Нет, конечно, такие слова, как «изумруд» и «гангстеры», невозможно не заметить, но мне они были просто не интересны. Куда интереснее всё то, что касалось папы, то, что он оставил на память о себе в этом альбоме. То, что тотчас пробуждало воспоминания о нём и что могло больше поведать мне о нём самом.
В эти мгновения мне очень не хотелось, чтобы он был шпионом.
В отличие от Элли.
– Послушай, если не хочешь читать сама, давай я прочту: «Изумруд «Федора», пятый по величине из когда-либо найденных и безупречный во всех отношениях, сегодня вечером вновь вернулся на хранение в Королевское казначейство её величества. Считается, что он был украден во время Второй мировой войны, когда был взят на очистку. Согласно слухам, изумруд перевозили в Берлин, Париж, Рим и Москву, пока в 1980 году его след полностью не затерялся. Считалось, что, в конце концов, изумруд попал к узбекским гангстерам в качестве платы за оружие. Однако близкие к казначейству источники утверждают, что благодаря тайной операции драгоценный камень удалось вернуть, и отныне он хранится в Лондоне под вооруженной охраной». Это твой отец!
– Откуда ты знаешь? Вдруг он не имел к этому никакого отношения? – огрызнулась я, разрушая пирамиду из плюшевых мишек.
– Тогда зачем ему было хранить эту вырезку? – парировала Элли. – Зачем хранить вырезки об успехах других людей? Например, мой папа вырезает из газет только те заметки, которые касаются нас.
Я пожала плечами. Всё это, скорее, похоже на сказку, чем на реальную жизнь. Я провела пальцами по билетикам на паром. Вот они из реальной жизни.
– И ещё, – добавила Элли. – «Документы, похищенные в прошлом месяце из портфеля министра внутренних дел, были обнаружены в одном из офисов Уайтхолла. Хотя правительственные источники пытаются преуменьшить значимость документов, считается, что они крайне важны для национальной безопасности. Представитель правительства отказался от комментариев, когда его спросили о том, каким образом они были найдены в офисе Уайтхолла».
– Ну, хорошо, мой папа украл их обратно, – сказала я. – Нам это уже хорошо известно от твоего папы.
– Да, но это доказательство. Доказательство того, что он поступал хорошо; что он делал это ради страны и не ради личной выгоды.
– И что дальше?
Я не могла избавиться от какого-то гнетущего чувства. Я продолжала листать альбом, выискивая новые факты о папе. Мне хотелось, чтобы он написал что-нибудь личное, что-нибудь для меня. Но этот альбом был исключительно о нём самом.
Насколько я могла судить, в альбоме не было ничего такого, что нужно было бы хранить в тайне, поэтому когда мама вернулась, я отнесла его вниз и положила на безупречно-чистый стол дяди Дерека.
– Ой, Скарлет, я никогда не видела его раньше! Как здорово. Откуда он у тебя? – удивилась мама, листая страницы. Она посмеялась над счётом из ресторана, потёрла пальцами чек за носки, как будто это могло приблизить её к папе. Когда она подняла глаза, в них застыли слёзы. – Где ты это взяла, Скарлет?
Я как-то не подумала о том, что мне могут задать такой вопрос.
Я повернулась к Элли. Увы, та ничем не смогла мне помочь. Лишь посмотрела на меня и молча пожала плечами.
И тут на меня снизошло вдохновение:
– Он был с отцовскими инструментами, его принёс тот адвокат.
Я затаила дыхание. Что ещё она спросит?
– Тогда почему ты не показала его мне? Почему ничего не сказала?
Элли толкнула меня локтем в бок.
– Я… наверно… Я забыла.
Мама и дядя Дерек оторвали глаза от альбома и уставились на меня. Когда лжёшь, глаза обычно смотрят влево – поэтому я заставила себя смотреть вправо. Мне очень хотелось надеяться, что это было не слишком заметно.
В гостиной воцарилось эпическое молчание. Даже муха на окне перестала жужжать, чтобы послушать.
– Не поверю, что ты могла забыть нечто подобное, – сказала мама. – Здесь собрана память о твоём отце.
Не зная, что ей на это ответить, я пролепетала:
– Наверно, на меня что-то нашло.
– Ой, ты только взгляни, – сказала мама. – Одна из тюремных открыток. – Она посмотрела на фото спасательной шлюпки в Демпмуте. Открытка была адресована в тюрьму «Уормвуд Скрабс». – Раньше я представляла, как какой-нибудь чиновник забирает их из тюрьмы, засовывает в авиаконверт и отправляет твоему отцу.
– Почему? – спросила я.
– Потому что таким образом мы поддерживали связь, обменивались письмами. За неимением лучшего. Без этих открыток я вообще не могла с ним связаться.
– Понятно… – пробормотала я, чувствуя, как глаза дяди Дерека как будто прожигают мне макушку.
Не иначе как он вспомнил тот разговор, когда он сказал нам, что мой папа шпион, и теперь пытается понять, что именно я тогда знала, а что – нет. Предполагаю, что в эти мгновения он выглядел как полицейский в штатском, занятый раскрытием преступления, но я не осмелилась поднять глаза.
Элли кашлянула и принялась старательно гладить Гудини, как будто от этого зависела её жизнь.
