— Кингсли, это трастовый фонд.
— Да, — подтвердил Кингсли. — И он стоит приблизительно восемнадцать миллионов фунтов.
Грейс в шоке прикрыла рот ладонью. Хотя это и было непросто, Кингсли удалось не рассмеяться над ней.
— Он будет учиться в лучших школах, — сказал Кингсли. — Не стоит ни на чем экономить.
— За такие деньги мы можем купить школу.
— Тогда купи одну. Там ты сможешь преподавать, — предложил Кингсли.
— Мы не можем их принять. — Грейс начала сворачивать бумаги.
— Я не просто так рассказал тебе историю своего клуба, Грейс. Мне нужно было, чтобы ты знала, скольким я ему обязан. Этот клуб, который я построил для него, сделал меня богаче, чем ты можешь себе представить. Клуб не существовал бы, если бы не он. Я бы тоже не существовал. Я обязан ему всем — своей жизнью, своим состоянием и своей семьей. Обещаю, Грейс, это самое меньшее, что я могу сделать. Я перед ним в долгу, и вот как я его возвращаю.
— Но Кинг…
— Часть ты получишь сейчас на жизнь и образование. Остальное останется в трасте до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать. Затем все станет его.
— Это все слишком, — сказала она, недоверчиво качая головой.
— И еще кое-что.
— Еще?
Кингсли снова полез в карман и вытащил документ.
— То, что я дал тебе, это точная сумма трастового фонда, который дал мне Сорен. Но это самое интересное.
Грейс дрожащими руками взяла документ.
— Отец Сорена был бароном, — начал Кингсли.
— Да, он говорил мне об этом.
— Родовой дом находится на севере. Это прекрасное разрушенное поместье под названием Эденфелл. Оно было продано двадцать лет назад разработчикам, которые ничего с ним не сделали. Здание пустует уже много лет. Дом принадлежит его семье. И теперь Фионну.
Грейс медленно опустилась в кресло.
— Эденфелл, — повторила Грейс, перечитывая документ.
— Оно на имя Фионна, — продолжил Кингсли. — Оно принадлежит ему, а не тебе или Закари, и когда он подрастет, то сможет оставить его себе, продать или сжечь дотла. Мне все равно. Но это ему решать.
— Меня сейчас стошнит, — сообщила Грейс, выглядя бледнее обычного. И тогда Кингсли действительно рассмеялся над ней.
— Приношу свои искренние извинения за то, что играю в Бога с вашими жизнями, — сказал Кинг. — Я верю, что вы с Закари поступите правильно по отношению к вашему сыну.
— Мы, конечно, попытаемся. Но…
— Никаких «но», — оборвал мужчина — Скажи merci и люби своего сына. Это все, что тут можно сказать или сделать.
Грейс глубоко вдохнула, долго выдыхала. Она посмотрела на Кингсли глазами полными слез.
— Merci, — поблагодарила она тихим голосом.
— Мне пора идти. Мне нужно успеть на другой рейс.
— Уже уходишь? Но…
— Я навещу вас снова, — пообещал Кингсли. — Если пригласишь.
Грейс встала и подошла к нему. Она обняла его, а он крепче прижал ее к себе.
— Твоему сыну повезло, что у него есть два замечательных отца, — сказала она. — Как и моему.
Он поцеловал ее в щеку и отпустил ее.
— Проследи, чтобы Закари не пренебрегал уроками французского, — попросил Кингсли, кивая в сторону спящего в колыбели Фионна.
— Обещаю. Я уже начала датский.
— Правда?
— Я разговаривала с Сореном по телефону после того, как мы сообщили ему о Фионне. Он научил меня «Jeg elsker dig, min søn, og Gud elsker dig også». Он попросил меня говорить это Фионну каждую ночь.
— Что это значит?
— Значит «Я люблю тебя, мой сын, и Бог тоже тебя любит». Это последнее, что я говорю ему каждую ночь перед тем, как уложить его в кроватку. Он сказал… — Грейс остановилась и улыбнулась. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется, но какие бы слезы ни были, она держала их при себе. — Он сказал, что его мама желала ему спокойной ночи, когда тот был маленьким.
— Jeg elskar dig. Мне он сказал, что это «удача» на датском.
— По-датски это значит «я люблю тебя».
— Этот блондинистый монстр — ублюдок.
— Ты же знаешь, что любишь его.
— Совершенно против своей воли, — ответил Кингсли, — и всем сердцем.
Грейс поцеловала кончики пальцев и прижала их к головке Фионна. Она поправила его одеяло и прошептала датскую молитву сыну.
Они вышли из детской, и Грейс бесшумно закрыла за собой дверь.
— Звони, если буду нужен, — сказал Кингсли, приказ, а не просьба. — Если что-то случится, что угодно, звони мне первому.
— Конечно, — ответила Грейс, когда они оказались перед парадной дверью.
— Если хочешь, то можешь больше не работать. Ты или Закари. Вы можете работать из дома, купить новый дом за городом, путешествовать. Мне все равно. Деньги принадлежат вам и вашему сыну, и я знаю, что вы найдете им хорошее применение.
— Да, мы так и сделаем. Я не могу… Дай мне несколько дней, чтобы обдумать все это.
— У тебя предостаточно времени.
— Если завтра утром у Закари случится сердечный приступ, винить я буду тебя.
— Пусть скорая помощь будет в режиме ожидания.
— Боже мой, Кингсли. Я не могу в это поверить.
— Поверь, — ответил Кингсли. — После всего произошедшего, у нас должна быть способность верить во что угодно.
Грейс усмехнулась, и он снова обнял ее.
— Передашь ему, что с Фионном все хорошо? — спросила она.
— Передам.
— Думаешь, он приедет навестить сына?
