— И поэтому, — с улыбкой ответил Сорен, — ты знаешь, почему я не играю с тобой.
Кингсли опустил голову и уперся подбородком на скрещенные руки.
— Кинг?
— Что с тобой произошло? Ты другой, — произнес Кингсли.
— Ты хочешь знать правду?
— Я спросил.
— Ее зовут Магдалена.
— Тайная подружка.
— Она хозяйка Римского борделя. Она и ее работники обслуживают очень специфическую клиентуру.
— Мазохистов?
— По большей части.
— Вот чем ты занимался… — Кингсли взмахнул рукой.
— Верно.
— Обычные мужчины ходят в спортзал, чтобы выплеснуть лишнюю энергию, — сказал Кингсли. — Как я слышал.
— Я не обычный мужчина. И не притворяйся, что ты тоже такой.
Кингсли закатил глаза и снова взмахнул рукой.
— Значит, она твоя подруга и…?
— Первые два года в семинарии были трудными. Не уверен, что смог бы их пережить без Магдалены. Я в долгу перед ней, но она отказалась принимать какую-либо форму благодарности от меня.
— Я знаю много проституток. Никогда не слышал, чтобы они отказывались от денег. Безусловно, это ты, и я бы сам заплатил деньги за еще одну…
— Кинг, мы с ней никогда не спали. Мы были друзьями. Я учился у нее.
— Ты учился, как сбивать кнутом сигарету из чьего-то рта?
— Да, один из первых навыков, которым она меня обучила, — ответил Сорен.
Теперь Кингсли узнал о «других хобби» Сорена. Последнее десятилетие он изучал искусство и науку садизма. Кингу это казалось более понятным, чем степень по теологии.
— Пока учился, я много путешествовал, — продолжил Сорен, — но, когда был в Риме, ни одной недели не проходило без посещения ее дома.
— Она позволяла тебе причинять ей боль?
— Да, — ответил Сорен. — Хотя сама она садистка. И очень хорошая.
— Насколько хорошая?
Сорен отвел взгляд и улыбнулся чему-то, затем снова посмотрел на Кингсли.
— Она была очень жестока со мной, — ответил Сорен.
Кингсли указал на него. — Хорошо. Кто-то же должен. В этом и есть причина этого… — Он взмахнул рукой снова.
— Этого чего?
— Хорошего поведения?
— Я только что рассказал тебе, что в семинарии каждую неделю ходил в бордель, чтобы учиться садизму. У тебя интересное определение хорошего поведения.
— Когда я приехал в Святого Игнатия, все тебя боялись. Все. Tout le monde10. Даже священники, хоть и любили тебя. Ты даже не говорил с другими учениками. Ты был эдакой недоступной блондинистой крепостью, и все ненавидели тебя, по веской причине. Что случилось?
— Я повзрослел, — ответил Сорен. — Я больше не в школе. Это творит чудеса с человеком.
— Мне не нравится, — заявил Кингсли.
— Я не нравлюсь тебе?
— Нет. Да. Не знаю, — признался Кингсли. — Когда мы были в школе, мы были словно испуганные щенки, а ты, ты был волком. Мне не нравится видеть тебя…
— Каким?
— Одомашненным. Они даже ошейник на тебя надели.
— Я сам надел на себя ошейник.
— Раньше ты пугал меня.
— А ты не думал, что причина, по которой я тебя сейчас не пугаю, в том, что ты больше не щенок?
Сорен ждал.
Кинг посмотрел на Сорена и гавкнул. Сорен просто смотрел на него. Может, в следующий раз ему стоит попробовать укусить?
— Если тебе от этого станет легче, — произнес Сорен, — волк все еще здесь, но он на более крепком поводке.
— Со мной ты отпускал волка с поводка.
— Именно поэтому мне нужен был более крепкий поводок.
— Не знаю, хочу ли платить этой Магдалене за то, что сделала тебя скучным.
— Что она сделала, так это заставила меня принимать себя менее серьезно, а это, знаешь ли, первое из трех чудес, за которые ее нужно причислить к лику святых.
— Я ей завидую, — признался Кингсли. — Ты был в ее жизни. Я не думал, что увижу тебя снова.
— Если бы не она, у нас бы не состоялось этой беседы, — ответил Сорен. — Без ее помощи я бы не смог встретиться с тобой лицом к лицу.
— Тогда, вероятно, я тоже ей должен. Даже когда ты кричишь на меня.
— Я не кричу.
— Какой у нее адрес? — спросил Кингсли.
— Зачем?
— Я отправлю ей чек. Если она та причина, по которой ты здесь, тогда я должен и тебе, и ей.
Сорен вздохнул, взял ручку и клочок бумаги со стола Кингсли и написал адрес. Он протянул его, и Кинг потянулся за ним. Сорен вырвал его из хватки.
— Я знаю, что ты делаешь, — сказал Сорен.
— И что я делаю?
Священник перевел взгляд направо и многозначительно посмотрел на архив Кингсли.
— У Блейз длинный язык, — проворчал Кингсли. — Одно из ее лучших качеств. Обычно.
— Вот, — ответил Сорен и передал адрес Кингсли. — Тебе стоит ее навестить. Она может помочь тебе так же, как помогла мне.
— Я в порядке, — отрезал Кингсли. — Ты ведешь себя так, будто я разваливаюсь на части.
— В прошлом году тебя подстрелили, и ты едва не умер.
Кингсли пожал плечами.
— У меня все неплохо сложилось, не так ли? Кто-то пришел к моему смертному одру и оставил «Прости меня» подарок.
— Это был не подарок. И не было извинением. Это было платой.
— Платой? За что?
Сорен потянулся в карман брюк и достал крошечный прозрачный пластиковый контейнер. Он поставил его на стол Кингсли.
— Что это? — спросил Кингсли и поднял контейнер. Несколько кусочков металла блестело в лучах полуденного солнца.
— Если бы ты был котом, это была бы одна из твоих жизней.
— Это моя пуля? — удивленно спросил Кингсли.
— То, что от нее осталось.
