— Послушай меня, ты французский фашист, — начала Блейз. — Мне нужно пикетировать церковь.
— Chouchou, ты знаешь, как я обожаю тебя, но ты не можешь пикетировать Бога, — ответил Кингсли.
— Можно пикетировать Бога, — вмешался Сорен. — Насколько мне известно, в Библии на это нет запрета.
— Спасибо. Я ценю поддержку, — поблагодарила Блейз. Без улыбки она посмотрела на Кингсли. — Послушай. Это плохая церковь. Они из тех, кто постоянно появляется в новостях с заявлениями «Бог ненавидит педиков» и «Аборты — это убийство». И они приезжают в наш город. Твой город. Прочти.
Кингсли выхватил газету из ее рук. Он взял со стола очки и надел их.
— О, не делай этого, — промурлыкала Блейз. — Я не могу злиться на тебя, когда ты в очках. Ты слишком сексуально выглядишь. Разве Кингсли не выглядит сексуально в очках? — обратилась она к Сорену.
— Я поражен, — ответил Сорен. Кингсли посмотрел на него поверх очков.
— Просто прочти, Кинг. Церковь называется «Путь, Истина и Жизнь», и они пытаются захватить Манхэттен. Те люди, которые протестовали против «Мёбиуса», являются частью этой церкви.
— Ты уверена?
— Да, я спрашивала их, когда была там в прошлый раз. Они пытались доказать, что стрип-клубы эксплуатируют женщин.
— Что ты сделала?
— Ослепила их.
— Не поощряй плохое поведение, — сказал Кингсли и пригрозил ей пальцем. — Если они думают, что снова увидят твою грудь, мы никогда не избавимся от них.
— Мы не избавимся от них. Именно это я и пытаюсь донести до тебя. Они хотят захватить весь город. Парень, который управляет этим местом, кусок дерьма. Он священник Божьей кары и адских мук, хочет вывести содомию на уровень федерального преступления, объявить стрип-клубы и порнографию в любой форме вне закона, запретить общественным школам преподавать теорию эволюции и сделать аборты тюремно-наказуемым преступлением. А еще, они ненавидят католиков. Они считают папу Антихристом.
— И какое это отношение имеет к нам? — поинтересовался Кингсли. — Я имею в виду, кроме того, что ты феминистка, он католический священник, а содомия мое любимое хобби?
— Ты не слушаешь, — зарычала Блейз, щелкнув пальцем для привлечения внимания. — Губернатор Нью-Йорка лучший друг преподобного Фуллера. Его жена и жена мэра вмести ходят по магазинам. Этот парень даже произносит вступительную молитву на всех мероприятиях в Олбани. Церковь богата, могущественна и хочет забрать всю нашу свободу. Преподобный Фуллер словно злой Билли Грэм под кислотой, и мы должны его остановить.
— Я однажды встречался с Преподобным Грэмом, — сказал Сорен, закинув ноги на стол Кингсли. — Хороший человек. И сейчас пытаюсь представить его под кислотой. Только для мысленного эксперимента.
Но Кингсли не слушал. Он смотрел… изучал… пялился… видел…
Вот оно. Именно здесь.
Кингсли открыл ящик стола и достал пачку купюр, перевязанных бумажной лентой.
— Вот, — ответил он, протягивая деньги Блейз и снимая очки.
Блейз обняла его за шею и поцеловала в щеку.
— Merci, monsieur, — ответила она. — Обещаю, сегодня в постели я отработаю каждый пенни. И завтра. И послезавтра…
— Считай это платой за наводку, — произнес Кингсли.
— За что?
— За это. — Он поднял газету, указывая на черно-белую фотографию. — Я нашел клуб.
Кингсли был рад видеть удивленные глаза Сорена.
— Что это? — спросила Блейз.
— Эта церковь купила у города пятиэтажный заброшенный отель, — объяснил Кингсли. — В газете пишут, что они превратят его в новую штаб-квартиру церкви. Там есть бальный зал, бар и пятьдесят гостиничных номеров. В дополнение прилегающий паркинг. Это наш клуб.
— Ты собираешься купить это здание для своего клуба? — с сомнением спросил Сорен.
— Черт возьми, да, — ответил Кингсли.
— Ты серьезно? — уточнила Блейз. Она была испугана и возбуждена. Возможно, он уговорит Блейз на анальный секс, много анального секса. Ему стоит чаще ходить на антицерковные крестовые походы.
— Убийственно серьезен, — заверил Кингсли. Он не мог оторвать взгляда от фотографии в газете. Все выглядело так, как он и мечтал. Он не испытывал этого ощущения судьбоносности, этой правильности в том, что делал, с того дня, когда впервые положил глаз на семнадцатилетнего Сорена, сидящего за роялем в часовне в штате Мэн двенадцать лет назад. Отель был его. Он принадлежал ему. И он мог закрыть церковь, совершив удачную сделку — прихлопнуть двух зайцев одним флоггером.
— Но торги уже состоялись, — заметила Блейз. — Теперь здание принадлежит церкви.
— Мне все равно. Я выкуплю его у них или украду. Но, прежде чем я сделаю то или другое, мне нужно узнать больше об этой церкви. Ты знаешь их? — спросил он Сорена.
— Слышал, — ответил Сорен. — То, что я слышал, безусловно, заставляет задуматься. Церковь политически активна — полноправный член Религиозных правых. Я твердо верю в разделение церкви и государства. Так лучше для государства. Лучше для церкви. Лучше для всех. Именно они, кажется, настроены превратить Америку в евангелическую христианскую теократию, которая, как ты можешь себе представить, относится к католикам не лучше, чем к язычникам подобным тебе.
