— БДСМ-клуб, — ответил Кингсли. Он наклонился над столом и протянул фотографию, которую выбрал из дюжин других клубов. — За последние три недели я объездил весь мир, чтобы посмотреть, что там творится. Эти фотографии сделал в Лос-Анджелесе. Это больше ночной клуб, чем БДСМ, но в нем есть несколько подземелий. Я был в одном клубе в Германии, он такой же ужасный, как и выглядит. Этот в Новом Орлеане. Бордель и клуб, скорее всего, как у твоей подруги в Риме. А это Чикаго. Ты знал, что в старых клубах «Плейбой» выдавали ключи каждому члену? Мы сделаем что-то подобное…
— Кингсли, остановись. — Сорен посмотрел на него с противоположного конца стола.
— Что?
— Ты снова на наркоте? — задал вопрос Сорен.
Кингсли швырнул фотографию.
— Я чист и чист уже две недели. — Он был не просто чистым, он был трезвым, как стеклышко, намеренно трезвым и блаженно трезвым. Его голова была чистой, глаза яркими, и глубокое истощение до мозга костей, с которым он жил почти год, исчезло. Впервые за все время, что он себя помнил, он был живым и счастливым. — Я пытаюсь сказать тебе, что знаю, что делать со своей жизнью.
— И это…?
— Я собираюсь построить самый большой, самый эксклюзивный, самый впечатляющий С и М клуб в мире.
Сначала Сорен молчал. Но все же он посмотрел на потолок и адресовал ему несколько слов:
— Боже, похоже, тебе не пришло в голову призвать его в Корпус Мира, — сказал Сорен, все еще глядя вверх. — Нужно было выбрать это?
— С кем, черт возьми, ты разговариваешь? — поинтересовался Кингсли.
— С Богом. Я критикую Его, и, возможно, хорошо, что ты вмешался. Это и есть твое великое призвание? Твоя конечная цель? Садо-мазо клуб?
— Нет, — ответил Кингсли, мотая головой. — Не садо-мазо клуб. А С/М клуб. И ты поможешь мне, потому что из-за тебя я его и делаю.
— Из-за меня? — повторил Сорен, указывая на себя. — Какие скачки в логике ты сделал, чтобы вывалить это на меня?
— Ты сделал меня извращенцем, — ответил Кингсли.
Сорен молчал.
— Я хочу оспорить это утверждение, — заявил Сорен.
— Oui?
— Я сказал, что хочу оспорить, а не стану оспаривать. — Сорен вдохнул, наклонился вперед в кресле и сложил руки вместе. — Должен сказать, мне приятно видеть тебя заинтересованным, а не то, как ты напиваешься до смерти, чтобы умереть в тридцать.
— Умереть от пьянства до тридцати так в стиле девятнадцатого века.
— Какова бы ни была причина такой перемены, я рад, что это произошло. Если я как-то могу помочь, я помогу. Но, пожалуйста, помни, что теперь я католический священник, так что я бы предпочел не делать ничего незаконного, если это поможет.
— Ничего противозаконного. Ты самый умный человек из всех, кого я знаю, а у твоей подруги Магдалены есть клуб. С чего мне начать?
— Полагаю, начать стоит с локации. Клуб Магдалены был ее домом, ее дом, ее клуб. Но, думаю, особняк не предназначен для коммерческих предприятий.
— И он недостаточно большой. Как и «Мёбиус». Но, да, ты прав. Нам нужна идеальная локация. Много комнат для игр. Большой зал для большого подземелья. Бар тоже, но мы будем держать потребление алкоголя под контролем. Более-менее.
— Более, — ответил Сорен.
— Ты католический священник. Разве вы не все алкоголики?
— Если я до сих пор не стал алкоголиком, то с возвращением в твою жизнь обязательно стану. Между тобой и Элеонор, это чудо, что я в трезвом уме.
Кингсли указал на него.
— Я приму это как комплимент.
— Еще бы.
— Может, старый госпиталь, — продолжал Кингсли, вернувшись к фотографиям и листая их. — На Манхэттене есть какой-нибудь старый заброшенный госпиталь? Или психушка?
— Психиатрическая лечебница может послать неверный сигнал, — заметил Сорен.
— О, ты знаешь, что они говорят, — ответил Кингсли, широко улыбаясь Сорену. — Мы все тут сумасшедшие.
— Кто сумасшедший? — спросила Блейз, входя в кабинет без стука. У нее в руках было нечто похожее на газету. Плохой знак, когда Блейз была озадачена.
— Моя девушка сумасшедшая, раз прерывает нас, пока мы работаем, — ответил Кингсли, изображая неодобрение, которое было любимой прелюдией у Блейз. Чем больше он был раздражен, тем усерднее она работала над возвращением его хорошего настроения.
— Я же говорила, я не твоя девушка, — ответила Блейз. — Я твой сабмиссив.
— Она права, — вмешался Сорен. — Это совершенно разные понятия.
— Спасибо, Отец. — Блейз сделала реверанс перед Сореном, что было актом подчинения и эксгибиционизма, так как ее зеленый халат в стиле кимоно едва прикрыл бедра. По крайней мере, она была в нижнем белье.
Пока.
— Скажи на милость, какого черта ты делаешь в моем кабинете, когда я сказал не прерывать нас? — спросил Кингсли, схватив Блейз за руку и притянув ее к себе на колени. Она обожала, когда с ней грубо обращались.
— Мне нужно десять тысяч долларов, пожалуйста, — ответила она.
Кингсли посмотрел на Сорена, сидящего на противоположном конце стола.
— Она права. Она не моя девушка. Она моя бывшая девушка.
— Кинг, это серьезно. — Блейз встала с его колен и села на стол лицом к нему. — Это на благое дело.
— О Боже, еще одно благое дело. — Кингсли откинулся на кресло и застонал. — Больше никаких дел. Это приказ.
