В последнее время он посылал цветы только одной женщине. Две дюжины красных, белых и розовых роз в надежде, что она воспримет его интерес к ней всерьез. Очевидно, это сработало.
— Госпожа Фелиция, — наконец ответил он.
— Я испытываю нежность к цветам от мужчин, которые не боятся просить.
Госпожа Фелиция Трист была во всех газетах, когда он только приехал в город. Она была виновной стороной в бракоразводном процессе между бизнес-магнатом и его светской львицей женой. История была кровавым побоищем, кормлением стервятников. Непристойные репортеры не могли насладиться историей белого американца миллиардера, который был сексуальным рабом у темнокожей британской доминатрикс. Госпожа Фелиция была выше драки и отказалась давать показания на том основании, что никогда не обсуждает клиентов. Она томилась в тюрьме и держала обет молчания, пока стороны не завершили процесс. Он видел ее фотографию один раз в «Пост», но она не отражала всю ее темную красоту.
— Чем обязан такой чести? — поинтересовался Кингсли.
— Ты хотел поговорить со мной о работе в твоем новом клубе, верно? — спросила она.
— Да. Поэтому вы здесь? — уточнил он. Они могли поговорить об этом в его кабинете. Почему госпожа Фелиция в его спальне?
— Я признаю, что у меня были скрытые мотивы.
— Скрытые мотивы. Не просветите ли меня?
— Я увидела тебя внизу. И сразу же поняла, что хочу выпороть тебя и трахнуть. Сойдет за скрытый мотив?
Пах Кингсли напрягся при виде прекрасной женщины и ее стека. И все, кто знали хоть что-нибудь о БДСМ, знали, что эта женщина была самой отъявленной садисткой в городе. И, скорее всего, могла составить достойную конкуренцию Сорену.
— Ну? — спросила госпожа Фелиция.
Запись могла подождать.
Его член — нет.
— Почему Вы так уверены, что я позволю Вам пороть меня? — спросил Кингсли.
— Можешь и не позволить. В конце концов, ты можешь быть только доминантом, и мысли о подчинении женщине могут не привлекать тебя. — Она подошла к нему, стек покачивался позади нее, словно тигриный хвост. — Но опять же, может быть.
— Кто-нибудь видел, как Вы входили сюда, Maîtresse?
— До моего прихода в коридоре никого не было.
Кингсли выдохнул с облегчением. — Хорошо, — ответил он. — Пожалуйста, не обижайтесь…
— У меня много клиентов, которые предпочли бы, чтобы об их пристрастиях не сообщали всему миру. Ты не должен объяснять. Я очень осторожна.
— О Вашей осторожности ходят легенды, Maîtresse.
Она изогнула бровь. — Меня предупредили о твоем акценте. Они были правы.
Кингсли отчаянно хотел эту женщину, но он скорее умрет, чем позволит всему городу узнать о другой стороне его сексуальных предпочтений — покорно-мазохистской стороне.
Госпожа Фелиция медленно подошла к нему, наслаждаясь каждой секундой, преподавая ему урок терпения с каждым шагом.
— Я сделала комплимент его акценту, и он перестал говорить. Типичный свитч. Ни на секунду не можешь перестать вести игры разума, верно?
— Скажите, что я должен сказать, и я скажу, — ответил Кингсли.
— Кингсли, скажи, что ты хочешь, чтобы я выпорола тебя и трахнула.
Да. Боже, да. Да, он хотел, чтобы она сделала с ним все. Но…
— Мне бы этого хотелось, — начал он. — Но, видите ли, я…
Она положила ладонь ему на грудь.
— Твое сердце бешено колотится, — сказала она. — Ты напуган?
— У меня проблема, — объяснил он.
— Я вижу, ты чем-то обременен. Поделись своим бременем. Расскажи, как облегчить его, — сказала она, прикасаясь к его лицу, его лбу, его губам. Она пахла розами, словно английский сад.
— В меня стреляли, — ответил он, сфокусировавшись на приятнейшем аромате, а не на воспоминаниях. — В прошлом году. Недавно был с доминантом. И всплыли воспоминания.
— Что спровоцировало их? — решила уточнить она, очевидно, ничуть не обеспокоенная его откровением.
— Кое-кто прикоснулся кнутом к моему горлу.
— Твоему горлу. — повторила она, глядя на него и в него.
— Меня однажды душили.
— Понятно, — ответила она, спокойным и тихим голосом. — Я не буду трогать твое горло. И я не боюсь твоих флэшбэков. Если они будут, значит будут. Если нет, тогда… у нас будет больше времени для игр, верно?
Госпожа Фелиция провела рукой в перчатке по его волосам. Она сжала их в кулак на его затылке, заставляя запрокинуть голову назад.
Кингсли молчал.
— Я буду причинять боль так, как ты сегодня хочешь, — сказала госпожа Фелиция. — И никак иначе. Расскажи, что тебе нравится.
— Расскажу, Maîtresse.
— Так тебе нравится? — спросила она, сильнее потянув за волосы. — Нравится, когда обращаются как собственностью?
— Oui, Maîtresse, — подтвердил он.
— Тебе нравится боль?
— Больше всего.
— Сколько боли?
— Вся боль, — ответил он.
— Ты мазохист?
— Можете называть меня так.
— Чего ты не хочешь?
— Я не хочу ошейник, — ответил он. — Ненавижу их.
Госпожа Фелиция рассмеялась и сильнее потянула за волосы. Его глаза налились слезами из-за боли. Она была хороша, очень хороша.
