Клэр выступала в роли гида для Кингсли. Она указывала на все, что могло заинтересовать его, на камин, балки, кресла, портрет ее отца. Кингсли взглянул на фотографию — черно-белое изображение мужчины царственного вида в форме офицера британской армии. Сорен был так похож на мужчину на фотографии, что Кингсли не сразу смог отвести взгляд. Та же сильная челюсть и нос, те же напряженные глаза, та же благородная и аристократическая осанка. И все же, несмотря на все сходства, Кингсли знал, что душа этого мужчины и Сорена не могли быть более разными. Отец жил, уничтожая свою старшую дочь, а сын пытался помешать этому произойти с младшей.
Не прошло и десяти минут, как Сорен и мать Клэр загружали чемоданы в ее машину. Он слышал, как она говорила, что поедет к родителям, а Сорен ответил одним словом — к адвокату. Что бы она ни делала, куда бы ни пошла, первым делом ей нужно было позвонить адвокату.
Когда пришло время уезжать, единственному, кому Клэр позволила надеть на нее пальто и ботинки, был Кингсли. Сорен наблюдал, как он завязывает ее крошечные шнурки и застегивает пальто. Ему пришлось пять раз сказать ей, чтобы она перестала шевелить пальцами, чтобы он мог надеть ей на руки варежки. Наконец она была одета и в тепле, он поднял ее на руки и отнес в машину, Сорен и Аннабель следовали за ними.
Аннабель придержала дверь, и Кингсли посадил Клэр в детское кресло, пристегивая ее. Он убедился, что рядом с ней было ее одеяло и единорог, прежде чем на прощание щелкнул ее по носу.
— Спасибо, — сказала Аннабель. Ее лицо было мертвецки бледным. Казалось, она вот — вот расплачется или, что еще хуже, ее стошнит. Он не мог винить ее за это. Если бы кто-то появился у него на пороге и сказал, что тот, кого он любил, был педофилом-насильником, у него тоже были бы проблемы с удержанием завтрака. Она дала Сорену номер телефона, Кингсли догадался что это был номер ее родителей, куда она сбежит с дочкой. Сорен пообещал оставаться на связи, и попросил написать ему в школу и рассказать о сестре. Аннабель пообещала, что так и будет, а потом поклялась ему всем сердцем, что сделает все, чтобы его отец никогда не узнал, что он пришел к ней.
— Он хотел сына, и был более чем разочарован, когда я родила девочку. Он был… — Аннабель остановилась и в панике отвела взгляд.
— Ты беременна? — спросил Сорен, но это был не тот вопрос, который подросток задал бы замужней женщине за тридцать. Но он спросил уверенно, и уважая его уверенность она ответила.
— Нет, — ответила она. — Я солгала и сказала ему, что больше не принимаю противозачаточные. Я не готова к еще одному. Но он очень хочет сына.
— Я внебрачный ребенок, которого он признал, — ответил Сорен. — Он предпочитает настоящих.
— Я больше не собираюсь рожать ему детей.
— Он захочет знать почему ты ушла от него. Пожалуйста, не упоминай имя Элизабет. Если тебе придется назвать кого-то, назови меня.
— Нет, — в панике вмешался Кингсли. — Не делай того.
— Кинг, это не…
— Моя забота, — ответил Кингсли, заранее зная, что скажет Сорен. — Ты говорил, что твой отец сломал тебе руку, когда тебе было одиннадцать. Я не хочу, чтобы он причинял тебе боль.
— Я не скажу ему, — поклялась Аннабель. — Я не стану подвергать тебя опасности. Я твой должник… за всё.
— Береги мою сестру. Это все, о чем я прошу.
Она приподнялась на цыпочки и поцеловала Сорена в щеку.
— Ты всегда можешь навестить свою сестру, — сказала она. — Всегда. И ты тоже, — обратилась она к Кингсли. — Думаю, Клэр влюблена в тебя.
— Значит, он больше никогда ее не увидит, — ответил Сорен. — Я ее старший брат. Ей запрещено влюбляться. Особенно в него.
— Не обращай на него внимание. Меня она может называть дядя Кингсли, — ответил он.
Аннабель рассмеялась, испуганным, хрупким смехом. Она положила ладонь на грудь Сорена, поверх его сердца. — Спасибо, — прошептала она, затем села в машину и уехала.
— Какие проблемы мне грозят за то, что вышел из машины без разрешения? — спросил Кингсли.
— Никакие, — ответил Сорен, и Кингсли был дико разочарован. — Поехали. К ночи можем вернуться в школу.
Кингсли последовал за ним к машине. Водитель открыл для них дверь. Когда они снова оказались наедине, Кингсли сказал, — Или…
— Или что? — спросил Сорен.
— Или мы могли бы найти отель и хоть раз потрахаться на настоящей кровати.
— Мы не на свидании. А я гадал, куда же делся настоящий Кингсли.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он и сел внутрь. Сорен последовал за ним. Они ехали по трассе, когда Сорен ответил.
— Когда ты был с Клэр, я не был уверен, был ли ты тем самым Кингсли, которого я знаю и едва терплю.
— Почему? Потому что я люблю детей?
— Ты был хорошим с ней.
— Дети — это весело, — ответил он. Что тут еще скажешь?
— Я никогда не думал, что ты можешь любить детей.
— Ну… я люблю. И что?
— Ничего, — ответил Сорен, усмехаясь про себя. — Совсем ничего.
