О том, что это означает для меня, я боялся думать. Впрочем, многочасовые размышления давали мне возможность переосмыслить свои отношения с пронырливым королевским братцем. Возможно, мы сумеем уладить былые разногласия, но, скорее всего, он меня прогонит. В одном я был уверен: положение мое шатко, как никогда. Заняв трон, Джон получит право поступать, как ему вздумается. Земли, пожалованные мне королем в Англии и в Ирландии, Кайрлинн, вполне возможно, будут отобраны. Я могу лишиться положения при дворе – но знал, что после смерти Ричарда не очень-то буду держаться за него. Я входил в королевское окружение исключительно по причине своей преданности государю.
Было горько сознавать, что все может закончиться так внезапно. Я быстро напомнил себе, что думать нужно о короле, ибо вскоре у меня появится достаточно времени, чтобы улаживать собственные дела. Теперь же, как уже много лет, первой моей заботой был Ричард.
К исходу дня шестого апреля Генри принес печальные вести. Король недолго пробудет в этом мире, сказал он дрожащим голосом. Аббат Мило принял последнюю исповедь Ричарда и соборовал его.
Хотя я ожидал этого, неизбежность события ударила по мне, как копье рыцаря, скачущего во весь опор. С трясущимися руками и колотящимся сердцем, обливаясь потом, я поднялся с кровати и при помощи Риса облачился в лучшее платье. Теперь для Ричарда не важно, кровавый понос у меня или нет, сказал я.
– Даже сейчас как-то не верится, что он умирает, – пробормотал Рис.
– Звучит глупо, но мне казалось, что он будет жить вечно, – сказал я.
Объятые печалью, мы проследовали к королевскому шатру. Часовые стояли с замогильным видом, но подтвердили, что король еще жив. С ним его госпожа матушка и аббат Мило, больше никого.
Я не знал, воспротивится ли королева Алиенора моему приходу или нет, но меня это не волновало. Я обязан был повидаться с Ричардом перед концом. Я поднял глаза на Риса, но тот покачал головой – «нет».
– Я хочу запомнить его таким, каким он был прежде. Пожелайте ему доброй дороги.
Генри проводил меня в шатер. Мы вошли бесшумно. Внутри было сумрачно, свет исходил только от масляных ламп. Гнилостный смрад приглушался ладаном, горевшим не только в кадилах, как прежде, но и в жаровне для обогрева шатра. Алиенора примостилась на стуле возле здорового бока Ричарда, Мило сидел напротив. Когда мы подошли, они посмотрели на нас. Король не пошевелился, и если бы не вышитое покрывало, выглядел бы, как мертвое тело на погребальной колеснице.
Алиенора ужасно состарилась: глубокие борозды печали пересекали и без того морщинистое лицо. Она не подала вида, что узнала меня.
– Я сэр Руфус, госпожа, – произнес я, опустившись на колено. – Один из его спутников.
– Конечно, я помню. Ты пришел попрощаться.
И снова неотвратимость вонзилась болезненно, как клинок.
– Да, госпожа.
Алиенора посмотрела на сына:
– Он не приходил в сознание с тех пор, как аббат Мило исповедал его.
Я принял этот жестокий удар.
– По крайней мере, он больше не страдает, госпожа.
Печальный кивок.
– Это так. Подойди. Попрощайся с ним… Ричард хотел бы этого.
Она сделала знак аббату Мило, и тот сдвинулся, уступая мне место. Я сел на стул и, собравшись с силами, посмотрел на Ричарда. Кожа его была белой, с восковым налетом, глаза глубоко запали. Дыхание было неглубоким, почти неразличимым. Он почти не напоминал уверенного в себе, обожающего битвы гиганта, которому я так долго служил.
– Я пришел, сир, – сказал я, ненавидя свой дрожащий голос, отказывавшийся произносить даже эти три простые слова. Король не пошевелился.
– Скажи ему, кто ты, – шепнула Алиенора.
– Это Руфус, сир. Фердия.
Ничего.
Я уткнулся глазами в пол, по щекам текли слезы.
Судорожный вздох.
Я поднял взгляд. Веки Ричарда встрепенулись, он смотрел на меня. Губы прошептали мое имя: «Руфус».
– Я здесь, сир, – сказал я, невероятным усилием воли загнав горе вглубь.
– Самый… преданный…
– Я ваш человек, сир, навсегда. Как и мой оруженосец Рис. Он желает вам доброго пути.
Уголки его губ приподнялись, совсем чуть-чуть.
– Фовель…
Я наклонился ниже, прислушиваясь.
– Фовель, сир?
– Забери его… Лучше ты, чем… Джонни.
– Благодарю, сир.
Я едва удержался, чтобы не хмыкнуть, – наездник из Джона был никакой. Фовель, великолепнейший из скакунов, был бы для него ненужным приобретением. Воспоминание о Джоне навело меня на мысль о моем будущем.
– Я вот что думаю, сир. Не вернуться ли мне в Ирландию, в Кайрлинн, после того…
Мне не удалось закончить предложение.
– После того, как я… умру?
– Да, сир.
– Ты… и Джонни… никогда не поладите…
Я ждал затаив дыхание. Когда мы в прошлый раз разговаривали об этом, Ричард выразил желание, чтобы я служил его брату.
– Ступай… с моим благословением.
Я бросил взгляд на Генри, стоявшего поблизости с куском ткани, чтобы стереть пот с чела короля, и тихо спросил:
– Ваш оруженосец, сир…
– Генри?
– Да, сир. Вы не против, если я позабочусь о нем?
Пауза.
– Это… добрый поступок, – проговорил он затем. – Его мать… умерла… отец… нездоров.
– Это самое меньшее, что я могу сделать, сир.
