– Джонни, Джонни, тебе бы немного веры в себя, – сказал он. – Филипп в знак преданности потребовал бы куда меньше.
Я был удивлен таким отношением, давно подметив, что Ричард склонен прощать братцу его проделки. Эту черту он унаследовал от отца, и я не понимал, как такое возможно. Если бы кто-либо из моих братьев повел себя, как Джон, нашему родству тут же пришел бы конец. Убивать бы я его не стал, но простить не смог бы. Никак и никогда. Есть поступки, которые нельзя совершать, и слова, которые нельзя произносить. Они оставляют слишком глубокие, незаживающие раны.
– Граф Джон вернулся в Англию, сир, – продолжил Стефан еще более торжественно, нежели прежде. – Боюсь, он вознамерится и дальше присваивать себе принадлежащую вам власть.
Король фыркнул:
– Я не слишком опасаюсь на этот счет. Мой брат Джон будет неспособен захватить власть в стране, если ему окажут хотя бы малейшее сопротивление. Он подожмет хвост, вот увидите.
Аббаты несколько смутились. Выразив готовность простить Джона, король отзывался теперь о нем с язвительным пренебрежением, хотя и заслуженным.
Я понимал Ричарда. Мне легко было говорить о полном разрыве с Джоном. Ведь я не был королем, а Джон – моим единственным взрослым родственником. Казни́ его, и единственным наследником трона останется сын Джефри, покойного брата Ричарда. Артур, которому не исполнилось и пяти лет, мог противиться угрозам и посулам Филиппа Капета еще меньше, чем Джон. А потому решение Ричарда, пусть и неприятное, выглядело разумным.
Разговор о делах королевства продолжился. Аббаты передали Ричарду письма от его матери, архиепископа Вальтера де Кутанса и других высокопоставленных особ. Король полностью погрузился в чтение и не заметил, как мы с Гийомом вышли.
Вскоре после этого Катарина принесла нам еду.
– У меня новости, – сказала она по-французски, поставив поднос с хлебом, сыром и беконом. – Короля переводят в Шпейер.
Я недоуменно посмотрел на нее, и она улыбнулась.
– Вам, конечно, это неизвестно. В Шпейере располагается императорский двор.
– Выходит, там его передадут Генриху? – спросил я.
Женщина кивнула.
– Генрих хочет похвастать им перед своими вельможами, – произнес я с отвращением. – Точно он какой-нибудь зверь в клетке. – Я заметил тень на лице Катарины и спросил строго: – В чем дело?
– Я не уверена, – прошептала она, – но вроде как упоминалось про суд.
– Суд?
Мы с Гийомом печально переглянулись.
– Кастелян говорил об этом писцу не далее как час тому назад, – сказала Катарина.
Вошел стражник, помешав ей поделиться остальными сведениями.
Наш обед прошел безрадостно. Сложно придумать что-нибудь более неприятное, чем необходимость отвечать на ложные обвинения перед своими многочисленными врагами. К тому же приговор был заранее известен, нам предстояло и дальше томиться в заключении. Я бы предпочел вместо этого ринуться на вражеский строй. Решить дело железом и кровью.
Но такой выбор королю предлагать не собирались.
До Шпейера мы добрались в Вербное воскресенье: король, я и Гийом в сопровождении Леопольда, Хадмара, множества рыцарей и жандармов. Катарина ехала в одном из обозных фургонов; Рис, как я знал, следовал за нами по пятам. Я уже начал привыкать к нашим переездам из тюрьмы в тюрьму, но этот был особенным. Нас не стали размещать в городе и сразу повезли в большой замок. Мы проехали по крепостному двору, привлекая к себе всеобщее внимание. Навстречу выбежал майордом, стараясь принять одновременно торжественный и осуждающий вид.
Леопольд сообщил, что Генрих ждет и короля ведут к нему.
– Мне позволят хотя бы привести себя в порядок после путешествия? – спросил Ричард.
– Нет.
Леопольд сиял, как только что отчеканенная монета.
Я вскинулся, но король не стал возражать и соскользнул с седла, потом слегка наклонил голову, подзывая нас с Гийомом. Мы спешились и подошли к нему.
– Только ты, – сказал Леопольд королю.
– Нет, – отрезал Ричард, и на этот раз в голосе его звучали громовые раскаты. – Ты на каждом шагу выказывал мне неуважение, герцог Леопольд, но я не появлюсь перед императором без самых преданных моих соратников и этих добрых аббатов, прибывших из Англии поддержать меня.
С этими словами он указал на цистерцианцев.
Ричард и Леопольд глядели друг на друга с открытой неприязнью, ни один не желал уступать.
Майордом кашлянул.
– Император ждет.
– Я могу стоять тут целый день, – сказал Ричард, сняв перчатки и потянувшись за подвешенным к седлу мехом с вином. Покрытый пылью, с усталым лицом, он все равно излучал мощь. Взгляд Леопольда переместился на Хадмара и стражей.
Ну, делай свое злое дело, подумал я.
Герцог издал возглас досады.
– Ладно. Бери с собой своих любимчиков!
Нас сразу препроводили в большой зал, пустой, если не считать слуг у входа. Они круглыми глазами смотрели, как майордом вводит нас в просторное помещение. Последние лучи вечернего солнца проникали через застекленные окна, освещая помост в дальнем конце. На помосте стоял деревянный трон, где восседал Генрих, император Священной Римской империи.
