Небо прояснилось, и я наслаждался солнечной, морозной погодой после долгого заключения. Относительная свобода произвела разительную перемену в короле: в первый день пути, после завтрака, он вызвал Хадмара и Леопольда на бой в снежки. Оба отказались, первый – с улыбкой, второй – с хмурым видом. Тогда он приказал взяться за дело нам с Гийомом. К моему удивлению, детская забава оказалась невероятно веселой, и я поймал себя на мысли, что напрочь позабыл о нашем положении, пусть и на короткое время. Нет нужды говорить, что король метал снежки куда лучше нас. Синяки на моем теле не сходили еще долго.
Мне очень хотелось вечно быть в таком приподнятом настроении, но судьба распорядилась иначе. О суровой правде – мы в плену – напоминали стражники, постоянно скакавшие рядом с нами, всю ночь несшие караул у наших дверей. Леопольд никогда не забывал о бдительности. Даже Хадмар, человек порядочный, никогда не решился бы пойти против своего господина и помочь нам обрести свободу. Рис следовал за нами по пятам, Катарина делала что могла, но вряд ли они сумели бы устроить побег короля. Поэтому, когда за день до встречи Леопольда с Генрихом мы прибыли в Оксенфурт, наше настроение заметно ухудшилось.
Той ночью я спал плохо. Увидев Ричарда, я понял по его осунувшемуся лицу, что с ним дело обстоит не лучше. Разговаривали мы мало – король был не в духе. Выглянув во двор, я увидел, как Леопольд отбывает в сопровождении большого отряда солдат. Мы с Гийомом весь день сидели как на иголках, дожидаясь новостей из Вюрцбурга. Я пытался молиться, но это не помогло. Потом мы сели играть в кости, и я лишился десяти серебряных пфеннигов. Гийом предложил сразиться в шахматы – Хадмар снабдил нас доской и фигурами. Я опять продул, что не улучшило моего настроения.
Тем вечером мы сидели с королем, несколько повеселев. Расположившись у огня, мы жарили каштаны, пили вино и вспоминали про битвы в Утремере. Государю особенно понравился наш с Гийомом рассказ о сумасшедшей схватке под Яппой, когда он спрыгнул в море и побрел к берегу с горсткой людей, хотя на пляже ждали тысячи сарацин. То, что он вышел из нее невредимым, не говоря уже про состоявшийся спустя несколько дней бой под городом, воистину было на грани чуда.
– Как могли мы, тринадцать человек, напасть на все войско Саладина и выжить?
Гийом недоуменно покачал головой. Я усмехнулся: меня распирала гордость при воспоминании об этом, и я восхищался Ричардом, как никогда прежде.
– Господь помогал нам, это точно, – сказал король. – Что за день! Сомневаюсь, что в нашей жизни выдастся еще один такой.
– Поэты веками будут слагать о нем легенды, сир, – сказал я, обуреваемый чувствами.
– Надеюсь, что так.
Взгляд короля, предавшегося воспоминаниям, стал печальным.
Я знал почему, хотя и не терзался, как он. Да, мы стяжали славу и разбили войско Саладина, но вернуть Иерусалим нам не удалось. И теперь, оказавшись в плену на бог весть какой срок, мы не могли надеяться, что довершим начатое. Мысль об этом тяжело давила на Ричарда. Я же, да простит меня Господь, мог думать только о Джоанне.
С крепостного двора донесся стук копыт. Мы повернули головы и с серьезным видом переглянулись.
– Вернулся Леопольд, – сказал Ричард. – Пришел ли он к соглашению с Генрихом? Известит ли он меня об этом или предпочтет держать в неведении?
Шаги, раздавшиеся на лестнице, говорили в пользу первого предположения. Я поднялся со стула, Гийом сделал то же самое.
– Оставляем вас наедине с ним, сир, – сказал я.
– Не уходите.
Это была скорее просьба, чем приказ. Я понял: король боится того, что услышит от герцога. Мы снова сели.
Леопольд вошел без стука. Плащ его был слегка припорошен снегом, щеки раскраснелись от морозного ветра. Герцог выглядел довольным, и сердце у меня екнуло.
– Король Ричард.
Герцог поклонился в знак насмешки, что редко позволял себе.
– Герцог Леопольд. – Король не поднялся с места. – Позднее время для посещения.
– Ты еще не лег, и, насколько могу судить, вы тут развлекаетесь.
– Верно. Это мои товарищи, братья по оружию.
Король подразумевал: «В отличие от тебя».
– Прости за вторжение. Уже ухожу.
Леопольд резко развернулся.
На щеке Ричарда дернулся желвак. Герцог перехитрил его, и обращаться к нему сейчас означало признать поражение.
Спасая гордость государя, я сказал:
– Не уходите, сэр. Нам хотелось бы узнать о вашей встрече с императором.
Леопольд воззрился на меня. Не знаю, помнил ли он, кто я такой, хотя мы встречались во время осады Акры. Сам герцог никак этого не показывал, и меня это устраивало. Я не желал бередить давно затаенную им обиду.
– Пожалуйста, сэр, – продолжил я, хотя на самом деле мне хотелось не просить его об одолжении, а вогнать ему зубы в глотку ударом кулака.
Губы его скривились – он не мог сдержать радости.
– Ты хотел бы услышать? – обратился Леопольд к Ричарду.
