Наружность его не впечатляла: щуплый, скуластый мужчина с бледным лицом. Подбитая мехом мантия и перстни на пальцах не придавали ему величественного вида, – напротив, император походил на разодетое в пух и прах чучело. Зато его глаза мгновенно притягивали к себе внимание. Светло-голубые, немигающие, они говорили об уме и злобной целеустремленности.
Этого человека не стоит недооценивать, сказал себе я. Доверять ему следует не больше, чем змее, на которую только что наступили.
– Король Ричард, – произнес он по-французски.
– Император, – отозвался Ричард ровным голосом.
– Людям полагается преклонять колено в моем присутствии.
– Людям. Но я король.
Ричард стоял, выпрямившись во весь свой исполинский рост. Как гордился я им в это мгновение!
Генрих облизал губы:
– Я могу заставить тебя опуститься на пол.
– Ты?
Одно слово, произнесенное с легким нажимом, и бездна презрения в нем.
– Стоит мне отдать приказ, и мои стражи заставят тебя проявить надлежащее уважение.
– Думается, у моих людей найдется, что сказать на этот счет, – заявил Ричард, глянув на меня и Гийома.
Клянусь, я подрос дюйма на два.
– В кровопролитии нет нужды, – вставил Леопольд с сальной улыбочкой. – Мы все тут друзья.
Ричард посмотрел на Генриха, как бы говоря: «Твой ход».
Генрих раздраженно махнул рукой:
– Не будем тратить время. Полагаю, тебе известны подробности соглашения, к которому пришли мы с герцогом?
– Да, Леопольд мне рассказал. Эти требования возмутительны и безнравственны. Их постеснялся бы выставить даже самый бессовестный ростовщик.
Леопольд побагровел, но Генрих не заглотил наживку.
– Мы считаем цену справедливой, – заявил он. – Что скажешь насчет условий?
Засунь их туда, куда солнце никогда не заглядывает, хотелось крикнуть мне.
– Я полностью отвергаю их, – ответил Ричард громко и четко.
Щека Генриха нервно задергалась.
– Ты в моей власти. Тебе придется платить. Ты обязан согласиться.
– Да я лучше умру, чем отдам тебе хоть одну марку. А насчет того, чтобы сопровождать тебя на Сицилию… Тьфу!
Они посмотрели друг на друга, напрочь забыв о любезностях.
Генриху первому это надоело. Щелкнув пальцами, он подозвал майордома.
– Отведи короля в его покои. Ему следует хорошенько отдохнуть перед завтрашним заседанием суда.
При последних словах он не смог сдержать злорадства.
Но благодаря Катарине это не стало для нас новостью. Я уже сообщил обо всем Ричарду.
– Жду не дождусь, – заявил король. – Все при твоем дворе узнают, как было на самом деле.
Торжество во взгляде Генриха исчезло на миг, не более. Он мотнул головой, и нас обступили стражи по бокам – очевидный знак устрашения.
Ричард и бровью не повел. Он вышел из помещения уверенным шагом, как если бы покидал собственный зал в Шиноне.
Я последовал за ним, вообразив на миг, что мы свободны.
Оказавшись в королевских покоях, хорошо обставленной палате рядом с большим залом, мы были приятно удивлены. Нас встретил епископ Солсберийский Губерт Уолтер, один из самых доверенных людей Ричарда. Прелат следовал с нами до Корфу. Оттуда мы поплыли по Адриатике, он же направился в Рим на встречу с папой, как и Беренгария, жена короля.
– Сир.
Полное лицо епископа лучилось радостью. Он сделал шаг навстречу королю и низко поклонился.
– Какой счастливый день! – воскликнул Ричард, улыбаясь во весь рот. – Ты виделся с Беренгарией и моей сестрой?
– Виделся, сир.
Губерт достал из кошеля связку писем.
У меня подпрыгнуло сердце. А еще я испытал приступ ревности к епископу, недавно встречавшемуся с Джоанной. Я сгорал от желания спросить, как она, но не мог сказать ничего. Наша незаконная связь должна была оставаться тайной. Приходилось довольствоваться тем, что я уловил из разговора. Беренгария и Джоанна поступили так, как предполагал король, и перезимовали в Риме. Их сопровождал Андре де Шовиньи, кузен Ричарда, его – и мой – близкий друг.
– Андре благополучно доставит их в Пуату, – сказал король.
Я понимал, что в душе он не так уверен в этом. Прежде чем добраться до Аквитании, Беренгарии и Джоанне предстояло пересечь графство Тулузское.
Мысль о том, что Джоанна может угодить в плен, грозила повергнуть меня в бездну отчаяния. Я изо всех сил старался не думать о ней и сосредоточиться на короле. Однако Ричард во мне не нуждался. Он уже закончил расспрашивать про Беренгарию и увлеченно беседовал с Губертом и двумя цистерцианцами о том, как вести себя на суде.
Забытый, переживающий за Джоанну, я удалился в нашу комнату, сел за кости и стал проигрывать Гийому партию за партией. Вечер выдался не лучше дня из-за вестей, принесенных Катариной. Женщина каким-то чудом устроила так, что ей доверили подать нам ужин. Рис пока не приехал, сообщила она, и на ее миловидном лице от тревоги прорезались морщинки.
– Видно, его лошадь захромала, – заявил я. – Рис будет здесь поутру.
Той ночью я ни на миг не сомкнул глаз.
