В этот миг я готов был все отдать ради Джоанны: положение при дворе Ричарда, мои годы службы ему, дружбу с людьми вроде де Бетюна, даже мои отношения с Рисом. Но все мечты в мире не способны переменить жестокой действительности. Джоанна навсегда ушла из моей жизни. Даже если мы встретимся, по-прежнему уже не будет.
– Не хочешь ли ты рассказать мне еще что-нибудь?
Король снова стал деловитым, а в его голосе ощущались жесткость и скрытая угроза.
Разумеется, я ни в коем случае не поведал бы ему о Генри. Это воспоминание следовало похоронить в самой глубокой из могил, поэтому я покачал головой.
– Вернемся к Нормандии. С учетом того, что Фиц-Алдельм, скорее всего, предатель, мне в этих краях тем более требуется пара надежных глаз и ушей.
– Что следует мне делать, сир? Хотите, чтобы я допросил его?
Да простит меня Бог, но эта идея выглядела притягательной.
– Не предпринимай поспешных действий. Думаю, лучше выждать и посмотреть. Установи за ним слежку, например. Выясни, что он затевает.
– Рис с этим справится, сир.
Удовлетворенный кивок.
Я не сказал, что мне придется накрепко запретить Рису совать кинжал под ребра Фиц-Алдельму. Иногда мне казалось, что он ненавидит моего врага сильнее, чем я.
– Когда сочтешь правильным, задержи его. И не выпускай до моего возвращения.
– Есть, сир.
Я оскалил зубы в волчьей ухмылке.
Ричард порылся в разложенных на столе пергаментах и вручил мне свиток. На подвешенной к нему восковой печати красовался анжуйский лев, знак королевской власти.
– Передай это графу Роберту.
– Хорошо, сир. – Мне всегда нравился граф Лестерский, но после Яппы, когда он принял участие в атаке тринадцати против войска Саладина, я видел в нем настоящего брата по оружию. – Он понятия не имеет о Фиц-Алдельме, сир…
Я посмотрел на пергамент. Ричард постучал пальцем по кончику носа.
– Такие сведения лучше не доверять пергаменту. Если, не дай бог, ты попадешь в плен к французам, Филипп узнает, что мы раскрыли Роберта. Скажешь графу при личной встрече.
– Фиц-Алдельм будет все отрицать, сир. И если ему удастся убедить Лестера, граф Роберт мне не поверит, ведь в вашем письме об этом ничего нет.
Ричард выругался и ногтем сковырнул печать. Схватив перо, он дописал пару строк, затем растопил новый кусок воска и снова запечатал свиток.
– Я написал графу, что ты передашь ему одно сообщение, которое только для его ушей. Этого хватит.
– Спасибо, сир.
Король снова стал предельно деловитым.
– Губерт и цистерцианцы отправляются завтра. Они будут ждать тебя в следующем городе так долго, как понадобится. Скоро ли тебе удастся сбежать?
Я обуздал рвавшиеся наружу чувства.
– Нужно поговорить с Катариной, сир. Завтра или послезавтра, если Бог даст.
– Значит, скоро. Хорошо.
Говорил он резко, но слегка неестественно. Чувства разыгрались и в нем.
– Я каждый день буду молиться за вас, сир.
– А я – за тебя, Фердия.
Мы посмотрели друг на друга, испытав сильнейшее волнение. Затем король крепко обнял меня.
– Да хранит тебя Бог, – шепнул он.
– И вас, сир, – сказал я, стиснув его в ответ.
То была последняя наша встреча на много месяцев вперед.
Когда мы добрались до королевского дворца, уже смеркалось. Я хорошо помнил дворец, хотя в последний раз был здесь четыре года назад. Цистерцианцы поехали своей дорогой, а я остался при епископе Губерте. Ему предстояло держать совет с королевой Алиенорой, матушкой Ричарда; мне король тоже велел поговорить с ней. После встречи мне, Рису и Катарине – я до сих пор не мог привыкнуть, что она с нами, – предстояло ехать в Нормандию. Если бы Ричард не велел заглянуть в Винчестер, я бы уже отправился туда. Из-за Узкого моря почти ежедневно приходили тревожные вести.
Наше путешествие из Германии в Англию заняло большую часть месяца. Благодаря присутствию стольких прелатов оно протекало без помех. Двадцатого апреля мы сошли на кентский берег, откуда незамедлительно направились в Винчестер. В Утремере мы с епископом встречались редко, но близко сошлись за то время, что провели в обществе короля. Путешествуя вместе, я узнал его еще лучше, и мое восхищение им росло день ото дня. Прелат был немолод, но крепок, выдерживал долгие часы в седле, точно был рыцарем лет на двадцать моложе. Обладатель острого ума, скромный в поведении, он легко находил общий язык и с крестьянином, и с лордом. Ценитель эля, балагур, Губерт был, одним словом, отличным спутником.
