Перечень продолжался. Епископ Бове зачитывал, а Лоншан кивал или просто слушал. Адемар Ангулемский и знатные особы, примкнувшие к его недавнему мятежу, получают прощение и все свои земли. Поместья, конфискованные Ричардом у графа Першского, должны быть возвращены. С графом Мелланским, еще одним Tadhg an dá thaobh, человеком, стоявшим одной ногой в одном лагере, другой в другом, следовало обойтись столь же милостиво.
Самый жестокий удар епископ Бове приберег под конец. Филиппу выплачиваются двадцать тысяч марок серебра, исчисленных по труасской, а не по кельнской мере. Когда пройдет полгода после освобождения Ричарда, начинаются выплаты в пять тысяч марок, дважды в год. В залог внесения этой значительной суммы французам незамедлительно передавались замки Лош и Шатийон-сюр-Саон. Та же судьба ждала крепости Дренкур и Арк. Еще одно унижение: Ричард обязывался ежегодно выделять деньги на содержание гарнизонов каждого из четырех этих замков. Выходило немало: в Лоше следовало платить одиннадцати рыцарям и ста сорока жандармам.
Наконец речь епископа Бове подошла к концу. Прелат взял кусок сложенной материи и утер пот сначала с чела, затем с красных щек. Оказалось, что мы выбрали для себя превосходное место: Лоншан, Гийом и я находились в тени, а на французов падали солнечные лучи, проникая через поднятую стенку шатра.
– Итак, – провозгласил епископ Бове. – Тебе есть что сказать?
– Ты закончил? – вежливо спросил Лоншан.
Трудно было представить, что багровые щеки епископа способны сделаться еще темнее, но это случилось.
– Закончил!
– От имени короля Ричарда я благодарю тебя за условия. Мне следует обсудить их с моими товарищами.
Лоншан указал на двух Гийомов и Джона де Прателя.
– Обсудить? Что тут обсуждать? – вспыхнул епископ.
– Стоит или не стоит принимать изложенные тобой требования.
Голос Лоншана был таким ледяным, что на его устах не растаяло бы даже масло.
Прелат выглядел так, словно его хватил удар.
– Принимать? У вас нет выбора!
– А вот тут, господин епископ, ты ошибаешься, – сказал Лоншан и поклонился. – С твоего позволения.
Спокойный и собранный, он пошел прочь в сопровождении трех товарищей. Я последовал за ними, но до того еще раз подмигнул Фиц-Алдельму.
Он сделал вид, будто не заметил, но я уловил яростный блеск в его глазах, прежде чем он успел отвести их.
Мы собрались на совет за шатром. Перестав быть на виду у французов, все дали волю чувствам. Я читал на лицах озабоченность, гнев, беспомощность и даже некоторый страх – то же, что испытывал я. Да, во главе французского посольства стоял епископ, но нам грозили кулаком в кольчужной рукавице.
– Как вы, вероятно, понимаете, все это было притворство, – сказал Лоншан.
– Но весьма убедительное, – отозвался я, слегка улыбнувшись.
– Божьи пальцы! Филипп загнал нас в угол, – заявил де Рош. – И епископ это знает.
– Условия немыслимо тяжелые, но вполне ожидаемые, – сказал Брюйер.
– Остается лишь согласиться на них, целиком и полностью, – уныло добавил де Пратель. – Что скажете, господин епископ?
Лоншан в задумчивости втянул воздух, потом кивнул.
– Нужно соглашаться.
– Поддерживаю. Последствия отказа будут слишком суровыми.
Это был Брюйер.
– Я тоже говорю «да», – сказал де Рош и, к моему удивлению, посмотрел на меня. – А ты, сэр Руфус?
Я заметил досаду в глазах Лоншана, быстро подавленную, но он вместе с де Рошем, Брюйером и де Прателем ждал моих слов. Я испытал прилив гордости: тем самым признавалось, что я близок к королю.
– Как ни печально, у нас едва ли есть выбор, придется уступить требованиям французишек, – сказал я. – По расчетам короля, до его освобождения пройдет самое меньшее полгода. Все это время Филипп сможет бесчинствовать в Нормандии, и от этой войны будет больше вреда, чем от возмутительных условий, выдвинутых нам. Епископу Бове мы говорить не будем, но мы способны уступить даже больше, и все равно считать, что выиграли от этой сделки.
Мои слова поразили их, но спустя мгновение Лоншан кивнул в знак согласия.
– Это могут быть еще два замка или даже шесть, сэр Руфус, – сказал он. – Или дополнительные десять тысяч марок. Действительно, все это и тому подобное обойдется Ричарду дешевле, чем потеря Нормандии.
Мы удрученно переглянулись.
Сколько бы мы ни прославляли отход Филиппа из-под Руана как свою победу, для наших врагов то была мелкая неприятность, не более того. Было понятно, что в этом году остается воевать еще два месяца, а то и три, если будет держаться хорошая погода. Филипп может немедленно повести войско в Нормандию и, миновав Руан, опустошить обширные области внутри страны, сжигая поля и угрожая городам и селам. Наши силы в этой области куда малочисленнее французских, а если королева Алиенора отрядит солдат в помощь из Аквитании, там немедленно вспыхнет новый мятеж. Переброска подкреплений из Англии займет недели, и пока мы ждем, многие феодалы в Нормандии откроют французам ворота и присягнут Филиппу. Когда наши войска, прибывшие из-за Узкого моря, изготовятся к бою, будет уже слишком поздно.
Лоншан собрался, расправил складки на сутане.
