Здравый смысл частично вернулся ко мне, и я подчинился. Жадно хватая воздух, я немного ослабил хватку и посмотрел на Жана. Глаза его были закрыты. Присмотревшись, я понял, что он еще дышит. На живот я глядеть боялся, да и вряд ли разобрал бы что-нибудь. Было слишком темно, а мальчишка, благослови Бог его душу, надел черную тунику, как и мы.
– Дайте я его понесу, – прошептал Рис. – Вы, должно быть, устали.
– Нет. – Я вложил весь свой гнев, всю свою досаду в одно слово. – Я справлюсь. Пошли. Быстрее.
Рис не стал спорить и снова повел меня по дороге к лагерю, только чуть медленнее, чем прежде.
Никогда еще оклик часовых не казался таким радостным событием. Рис назвал наши имена и пароль той ночи, воины опустили копья. Смутно осознавая, что они удивленно смотрят на мою ношу, я позволил Рису провести меня к палатке, где ночевал брат Гуго. Он состоял писцом при Лоншане, но был сведущ в медицине. Мы ввалились в палатку, Рис сразу распорядился зажечь свет и извинился перед Гуго, который сел в постели, моргая спросонья.
Все это, конечно, было только для вида. Фиц-Алдельм знал, куда втыкать лезвие, и распорол Жану внутренности, нанеся подлый, смертельный удар. Я понял это с самого начала, как и Рис, – и все же мы подхватили Жана, а не стали гнаться за Фиц-Алдельмом или мчаться как угорелые к нашему лагерю. А теперь умоляли Гуго спасти мальчишку, взывая к Богу и всем святым, суля землю, луну и звезды, лишь бы он выжил.
Я с трепетом наблюдал, как Гуго разрезает ножницами тунику Жана, от подола до ворота. Мальчик был едва в сознании и никак не реагировал. Я испустил рыдание при виде узкой, влажной раны в подбрюшье. Она выглядела такой ничтожной. Казалось, подобная рана не может оказаться смертельной, но я знал, что это не так.
– Суповая рана. – Голос Риса звучал сухо и надтреснуто. Я повернулся к нему, словно в забытьи, ничего не понимая. – Человека с такой раной кормят супом. Час или два спустя, если из раны запахнет супом, ты поймешь, какой вред нанес клинок.
До меня дошел смысл его слов, и я кивнул.
– Он прав. – Голос Гуго был мягким, добрым. – Если мальчишку не прикончит потеря крови, это сделает заражение.
– Вы меня за слабоумного держите? Я с младых ногтей на войне!
Заметив, как оцепенел Гуго, я понял, что повел себя очень грубо.
– Прости, брат. Это от беспокойства. Этот мальчик… он дорог мне. Ему не следовало там быть. Он…
Не в силах больше говорить, я повесил голову.
– Подержите его за руку. Сядьте у стола и возьмите его руку. Это утешит парня.
Я воззрился на Гуго, затем покорно повиновался. Ладошка Жана, лежа в моей, казалась такой крошечной и такой холодной. Я склонился над ней и заплакал молчаливыми, горькими слезами человека, желающего обратить время вспять. Готового отдать свою жизнь, лишь бы не произошло того, что случилось час назад.
Немного спустя Жан открыл глаза, узнал меня и Риса, который тоже не отходил от него. Он одарил нас слабой, дрожащей улыбкой.
– Я только хотел помочь, – прошептал мальчик.
– И ты помог, – солгал я. – Помог.
В его гаснущих глазах мелькнула надежда.
– Фиц-Алдельм?
– Он мертв, – сказал я и пожал мальцу руку. Это была еще одна ложь. Рис был уверен, что лишь ранил Фиц-Алдельма в икру, но я не стал говорить Жану об этом и добавил: – Благодаря тебе.
Жан снова улыбнулся – улыбка мальчишки, знающего, что он поступил как надо, – и закрыл глаза.
Больше он их не открывал.
Жан умер на восходе солнца. Тихо ушел, когда золотистые лучи стали пробираться по полу палатки, предвещая очередной погожий денек. Я сидел, словно окоченевший, и смотрел на его неподвижную грудь, на посеревшее лицо.
– Это моя вина.
– Нет. Не ваша.
Голос Риса звучал твердо. Уверенно. Изумленный, я не сразу догадался, что говорил вслух.
– Я поколебался, – сказал я. – Стоя над Фиц-Алдельмом в палатке. Если бы я сразу ударил его…
Валлиец фыркнул:
– Вы могли ударить его, это мог сделать я, но вместо этого вы чихнули, и случилось то, что случилось. Жана не должно было быть там. Когда мы уходили, вы полагали, что он спит. И я тоже так считал. – В голосе Риса звучала печаль. – Мы не знали, что он идет за нами.
– Надо было связать его, чтобы он не пошел следом! – сдавленно сказал я.
– Едва ли этого хватило бы. Нужно было бы еще кляп засунуть. – Минутная пауза, потом Рис продолжил: – Представляете, как бы он злился на нас?
Безумие, но я вдруг рассмеялся, а следом за мной и Рис.
Говорят, что смех – лучшее лекарство. Возможно, это так. Мы сидели у тела Жана, утирали слезы и хмыкали, вспоминая его пребывание среди нас, такое недолгое.
А потом дали друг другу клятву мести. Никто из нас не обретет покоя, пока Фиц-Алдельм жив. Про себя я прибавил еще кое-что.
В следующий раз не будет никаких колебаний.
