Буря все не унималась. Дождь молотил по черепичным крышам, ветер завывал, словно дикий зверь. Ставни чуть не срывались с петель, струйки холодного воздуха прорывались в комнату, обжигая затылок. Я поднял воротник туники и, радуясь, что нахожусь в помещении, придвинул стул чуть поближе к огню.
Рис постучался и вошел.
– Если буря не уймется, придется проторчать тут всю ночь.
Я нахмурился:
– Будем надеяться, что этого не случится.
Наступило и прошло Рождество, январь отсчитал уже неделю. Это был год Господа нашего 1194-й, и мы направлялись в германский город Шпейер, на встречу с Ричардом. Лоншан уехал на несколько дней раньше нас.
– Вам хочется как можно скорее добраться до короля, – сказал Рис. – И мне тоже.
– Прошло очень много времени.
Столько всего случилось с тех пор, как я в последний раз видел моего господина. Меня накрыла печаль, но не из-за Ричарда, а из-за Жана. Почти полгода прошло с его нелепой смерти. Полгода со времени той роковой встречи с Фиц-Алдельмом, который снова исчез без следа. Я посмотрел на Риса:
– Жану понравилась бы встреча с королем. Воображаешь это?
– Угу. – Рис скривился. – А еще воображаю, как он клянчил бы место королевского пажа.
Я хмыкнул:
– Такого вполне можно было ожидать. У него не было ни стыда ни совести.
– И более того: Ричард мог бы проявить такое внимание, что пожаловал бы его.
– Я был бы против, – тут же заявил я. – Жан мой, мне и просить.
– Да. – Грусть затуманила лицо Риса. – Катарина была бы очень благодарна за это.
– Как она?
Катарина сидела в комнате Риса – на этот раз она решительно отказалась отпускать нас одних, – и я не видел ее с тех пор, как мы приехали пару часов назад. После смерти Жана отношения между нами стали натянутыми.
– Ничего так.
Пожатие плечами, говорившее об обратном. Гибель Жана потрясла ее даже сильнее, чем нас с Рисом. Иногда создавалось впечатление, что женщина потеряла собственное дитя. Валлиец посмотрел на меня:
– Я вот подумываю: не жениться ли мне на ней?
– И завести ребенка? – спросил я, не слишком удивленный.
Кивок.
– Можно, – сказал я. – Только это положит конец ее странствиям с нами. Одно дело – иметь спутницей женщину, и совсем другое – новорожденного младенца. – Рис не ответил, но я прочитал его мысли и произнес: – Тебе не хочется оставлять ее.
– Нет.
Я обрадовался. Мне не хотелось, чтобы Рис варился в собственном соку, пока мы с Ричардом воюем – а именно это, скорее всего, ожидало нас по весне, – и сказал:
– Быть может, она найдет другого сиротку и возьмет его под крыло?
Наконец-то улыбка.
– Думаю, это поможет. Жана не заменит, но…
– Знаю. Не помешает завести дерзкого щенка, чтобы он не давал нам расслабиться.
Мы улыбнулись друг другу, не имея нужды говорить о том, что таилось в сердце каждого.
Задержавшись из-за непогоды и скверных дорог, мы добрались до Шпейера только в середине января. Опускалась ночь, и у меня не было желания оказаться в кишащей блохами койке вроде той, что досталась нам в Вормсе. У ворот мы осведомились о лучших гостиницах и направились к первой из них, располагавшейся прямо на главной площади. Хозяин, угодливый субъект с зализанными на лысину с макушки длинными прядями, сообщил, что свободных мест нет. Я без слов шлепнул на стойку свой кошель. Золото звякнуло, глаза хозяина округлились. Денег хватило бы, чтобы оплатить все комнаты в гостинице на неделю.
– Мне нужны две комнаты, – сказал я.
Он помолчал, но недолго, только для вида.
– Буду весьма рад, сэр, – заявил он. – Мне нужно немного времени, если позволите.
Я понимал, что ему требуется выселить уже въехавших постояльцев. Меня это не смущало.
– Конечно же, позволю, – сказал я, широко улыбнувшись. – Пока комнаты будут готовить, мы перекусим.
– Превосходно, сэр. – Его улыбка светилась радушием. – Могу посоветовать жаркое из свинины. Слуга проводит вас в уединенную загородку для обедов.
Он взмахнул рукой. Подошел парень с глуповатой физиономией. Я повернулся к Катарине – Рис остался во дворе следить за размещением лошадей.
– Не возражаете, госпожа?
– Спасибо.
Она улыбнулась – не без искренности, как мне показалось.
Мы пошли за слугой. Я шагал позади Катарины, надеясь, что рано или поздно лед между нами растает. За месяцы, прошедшие после гибели Жана, я с дюжину раз пытался втолковать ей, как все было, и Рис тоже. Когда мы уходили, Жан спал; он пошел за нами без разрешения. Это не мешало ей считать нас обоих виновниками гибели мальчишки. Судя по удрученному виду Риса, ему приходилось тяжелее, поэтому я прикусил язык и безропотно сносил ее холодность. Я вел себя так смиренно еще и потому, что считал наказание отчасти заслуженным. Не проходило ни дня, чтобы я не клял себя за случившееся.
