Меня почти сразу пригласили, Рис и Бертольф остались ждать в обществе жандармов. К моему удивлению, в комнате также оказался архиепископ Вальтер де Кутанс, по-приятельски кивнувший мне. Лоншан укоризненно нахмурился – как я догадывался, по причине моего растрепанного вида, – но Алиенора радостно воскликнула:
– Сэр Руфус!
– Госпожа, как я рад вас видеть.
Я остановился в шести шагах от нее и преклонил колено.
– Я тоже рада видеть тебя, сэр Руфус. Встань, пожалуйста.
– Госпожа. – Я поднялся. – Как ваше путешествие из Англии?
– Долго. Холодно. – Ясная улыбка. – Благовещение мы встретили в Кельне. Это было приятно, но мы с архиепископом Вальтером счастливы оказаться здесь.
– Вы виделись с королем, госпожа?
Она расстроенно покачала головой:
– Император не дозволяет. А еще он решил не выпускать Ричарда до второго февраля.
Я недоуменно уставился на нее:
– Но почему, госпожа?
– Похоже, повесть об освобождении моего сына еще не рассказана до конца.
Она посмотрела на архиепископа Вальтера.
– Как мы полагаем, есть две причины, – сказал прелат. – Первая – недавний тайный брак Агнессы, наследницы дяди Генриха, Конрада фон Гогенштауфена, графа Рейнского палатината.
Этот союз недолго оставался тайным. Весть о нем порадовала меня: тем самым укреплялось влияние Ричарда среди германской знати.
– Молодой супруг Агнессы – сын вашей дочери Матильды и Генриха дер Лёве, верно, госпожа?
Дер Лёве, что означает «лев», прежде был герцогом Саксонии и Баварии.
Печальный кивок – Матильда умерла всего год или два назад.
– Да. Их сына тоже зовут Генрихом – как и мы, немцы не очень изобретательны по части имен. Они с Агнессой были помолвлены с рождения, но соглашение расторгли, когда их отцы поссорились. Хорошо, что размолвка не настроила молодых против друг друга.
– Как же удалось подготовить брак, если их отцы враждовали?
– Мать Агнессы все устроила. Иногда любовь действительно побеждает все.
Я с болью подумал о Джоанне, о том, как Ричард решительно отказался допустить подобный союз.
– Но это ведь не единственная причина, госпожа. Наверняка тут приложил руку Филипп Капет.
Она одобрительно посмотрела на меня:
– Ты начинаешь разбираться в паутине злоумышлений, сэр Руфус. Да, все верно. Человеку, который отрекся от первой жены ради второй, а эту норовит бросить ради третьей, нельзя доверять. Мать Агнессы – мудрая женщина.
Филипп не далее как несколько месяцев назад заключил брак с Ингеборгой Датской. Недовольный ею, он сразу попытался вступить в новый союз, на этот раз с Агнессой.
– Что император думает насчет той свадьбы? – спросил я.
– Надо полагать, он ей не рад, и вполне возможно, винит короля, – ответил Лоншан вместо королевы. – Вероятно, поэтому отложили освобождение Ричарда и созвали имперский сейм в Вюрцбурге. Но Генрих мало что может сделать. Мать Агнессы способна убедить своего супруга Конрада, а его слово имеет большой вес в сейме. Генриху сложно будет что-либо предпринять вопреки воле Конрада и мнению многих вельмож.
– Думаю, это вопрос решенный, – сказала Алиенора, бросив взгляд на Лоншана. Тот обратился ко мне:
– Ходят слухи, что Филипп Капет и Джон, брат короля, сделали Генриху еще одно предложение.
– И он всерьез его рассматривает? – вскричал я. – Император поклялся в Вормсе своей бессмертной душой, что примет от короля оговоренный выкуп!
– Для людей вроде Генриха клятвы ничего не стоят. Его коварству нет предела.
В голосе Алиеноры звучала холодная ярость.
– Вам известны подробности предполагаемого встречного предложения, госпожа? – спросил я.
На миг королева словно постарела. Но взяла себя в руки и кивнула:
– Если император продержит Ричарда в плену до осени, Филипп и Джон заплатят ему по пятьдесят тысяч марок.
Срок был рассчитан с умом. В таком случае король не сможет начать боевые действия до следующей весны, ведь осенью не воюют. Я с трудом поборол гнев.
– Если Генриху будет так удобнее, – продолжила королева, – они согласны давать ему тысячу фунтов серебра за каждый месяц пребывания Ричарда в плену. Третье предложение – сто пятьдесят тысяч марок.
Тут ярость во мне заклокотала еще сильнее. Я готов был не моргнув глазом зарубить насмерть и Джона, и французского короля.
– И чего же они хотят за такие несусветные деньги, госпожа?
– Чтобы Генрих передал Ричарда Филиппу или поклялся держать его в заточении еще целый год.
– Стоит Филиппу наложить лапы на короля, госпожа, и Ричард никогда не увидит больше света дня! – Я увидел слезы в ее глазах и понял – слишком поздно, – как ей, должно быть, больно: один ее сын пытается навечно упрятать другого во французскую тюрьму. – Простите, госпожа, – поспешно пробормотал я. – Я не хотел расстраивать вас.
– Это не ты причиняешь мне раны, сэр Руфус.
Еще одна грустная улыбка. Затем ее лицо снова стало непроницаемым; Ричард тоже был искусен в этом.
Едва ли стоило удивляться – Алиеноре всю жизнь приходилось сдерживать проявления чувств. Она три с лишним десятилетия была королевой, со всеми вытекающими последствиями, и, кроме того, в течение шестнадцати лет – пленницей у собственного мужа. Она привыкла переносить страдания.
