В вечер нашего приезда Санчо получил печальные новости. Его отец лежал при смерти, и Санчо как наследник обязан был немедленно вернуться в Наварру. Он уехал с первыми лучами рассвета, намереваясь скакать день и ночь, но большую часть своих сил оставил в распоряжении Ричарда. Пройдясь тем вечером по лагерю, мы нашли наваррцев не в лучшем состоянии: они голодали ввиду плохого подвоза провизии и сильно пали духом – не только из-за отъезда своего вождя, но и по причине неудачного хода осады.
Ричарда это нисколько не обескуражило. На следующее утро, после того как в результате жестокого обстрела наши осадные машины пробили две бреши, в южной и северной стенах, мы взяли Лош приступом. Выдающаяся победа, ставшая возможной не только благодаря сосредоточению камнеметов на двух противоположных сторонах. Когда я вошел, следуя за Ричардом, в южный пролом – иных путей он не признавал, – стало очевидно, что гарнизон крепости был вопиюще малочисленным. Сдались пять рыцарей и две дюжины жандармов. Когда они построились во дворе, король расхохотался, и пленники сжались, полагая, что этот смех сулит им мучительную смерть. Но государь объявил, что только настоящие храбрецы могли сопротивляться такому большому войску. Он дал им свободу прямо на месте, а рыцарям разрешил сохранить оружие.
– Если, Руфус, все замки в Нормандии и Вексене падут столь же легко, я сочту себя настоящим везунчиком, – сказал мне Ричард.
Я знал почему. Чем ближе к Парижу, тем ожесточеннее будет борьба между ним и Филиппом Капетом. Вблизи Лоша и южнее французский монарх довольствовался тем, что создавал неприятности для Ричарда, но главной его заботой всегда были земли близ столицы, где потери Ричарда обещали стать чувствительными.
– Собираетесь снова скакать в Нормандию, сир?
Значительная часть войска находилась не при нас. Ополчения из Анжу и Мэна располагались севернее и атаковали удерживаемую французами крепость Монмирай. В тех же краях пребывали и англо-норманнские силы, выдвигавшиеся для осады замка Бомон-ле-Роже. Скорее всего, обоим гарнизонам наша помощь не требовалась, но нам предстояло отбить еще много замков.
– Сначала следует привести к покорности Аквитанию, – ответил король.
Я кивнул. Опасность с той стороны следовало устранить безотлагательно.
– Вы имеете в виду Жоффруа де Рансона и графа Адемара Тайлефера Ангулемского, сир?
– Кого же еще? – сердито хохотнул Ричард.
Два знатных аквитанских сеньора были, надо полагать, самыми непокорными среди подданных Ричарда. Я знал их давно. Оба не раз поднимали мятежи и в последние месяцы снова взялись за свое.
– По дороге на юг лежит Пуатье, сир.
Ричард бросил на меня желчный взгляд:
– О моей сестре думаешь?
– Было бы неправдой отрицать это, сир. Но я думаю также о королеве. – Бессовестная ложь, которую мне в кои-то веки удалось подать с наглой уверенностью мошенника, сбывающего покупателям частицы Истинного креста. – Она будет рада встретиться с вами.
Ричард заглотил наживку. Он поворчал, но вынужден был признать, что пара проведенных в Пуатье ночей не сильно задержит нас. Честно говоря, я подумал, что он решил избегать Беренгарии, насколько возможно, но пройти мимо ее порога означало зайти слишком далеко.
Той ночью я грезил не о подчинении Аквитании, но о встрече с Джоанной.
Под стук копыт мы въехали в дворцовый двор. Ричард спрыгнул с Фовеля и кивнул в ответ на приветствие ошарашенного майордома.
– Проводите меня к жене, – приказал он.
– Не желаете сначала принять ванну, сир, или переодеться? – спросил майордом.
– Нет.
Я слез с Поммерса, не удивленный поведением короля. Отчасти я был уверен: причиной стала его природная нетерпеливость. Он приехал сюда повидать Беренгарию и не видит смысла оттягивать встречу. Но это, однако, не все. Ричард умен, даже расчетлив. Представ перед королевой в пропитанной потом и покрытой дорожной грязью одежде, он делает важный знак. Он – король на войне и, чтобы прийти сюда, покинул войско. Мне хотелось знать, один ли я понял: государь показывает, что война для него важнее Беренгарии еще и по другой, более веской причине.
Я надеялся, что Джоанна не подумает, будто я считаю так же. С последней нашей встречи прошло почти два года, и мои воспоминания о ней, о том, какой она была, не выглядели кристально чистыми, как мне хотелось бы. Я не знал, как она отнесется к моему неожиданному появлению вместе с королем.
– Что вы ей скажете? – спросил Рис, принимая поводья Поммерса.
Вопрос прозвучал безобидно, но я знал своего оруженосца достаточно, чтобы уловить насмешку.
– Черт его знает!
Стыдно признаться, но щеки у меня загорелись, как в молодости.
– Руфус.
– Что?
Я зыркнул на него.
– Прошу прощения. Я не подумал. Просто представляю, как тяжело будет увидеть ее, зная, что бывшее в Утремере… – Рис умолк, задумавшись, потом продолжил, и голос у него вдруг перехватило: – Ну, вы знаете, о чем я.
Слов у меня не было, поэтому я лишь благодарно кивнул. Хоть кто-то представлял, через что мне предстоит пройти.
