– Довольно промедлений. Защитников наверняка сильно теснят, – сказал он и добавил: – Если они еще держатся.
Самые свежие известия мы получили благодаря гонцу, который пару дней назад прибыл к архидиакону. Уверенные, что Ричард вскоре высадится в Барфлере, и не догадываясь о шторме, задержавшем нас в Англии на десять дней, защитники Вернея встретили Филиппа Капета и его войско градом насмешек.
– Неразумно было открывать ворота и приглашать французского короля войти, сир, – сказал я, припомнив, что именно так граф Роберт поступил в Руане. Тогда нам сошло с рук нанесенное Филиппу оскорбление, но дело могло кончиться совсем иначе.
– Это верно, но, Божьи ноги, дорого бы я дал, чтобы посмотреть на рожу Филиппа, – сказал с усмешкой Ричард. – Осажденные сказали, что стоит ему только вступить в крепость, и его ждет самый горячий прием.
– Филиппа это наверняка взбесило, сир, тем более когда ворота перед ним захлопнулись.
На закрывшейся створке был портрет французского монарха, изображенного весьма нелестным образом.
– Это тоже было весело. – Король сделался озабоченным. – Будем надеяться, что за время, минувшее с той поры, им удавалось отражать приступы французов.
– Воистину так, сир.
Я не стал говорить, что, если бы Джону велели приехать к нам под Верней, это сберегло бы несколько дней.
Мы выступили час спустя. Алиенора с нами не поехала – до поры ее обязанности окончились, сказала она королю. Ее путь лежал в Фонтевро – женский монастырь, который она очень любила.
– Нет, я не собираюсь постригаться в монахини, – с улыбкой ответила королева на вопрос Ричарда. – Для меня пришло время поразмыслить, побыть с Господом. Если понадоблюсь, шли гонцов в обитель.
После выезда из Лизье настроение короля улучшалось с каждой милей. Я знал его достаточно хорошо и понимал, что дело не в брате и тем более не в матери, а в предвкушении битвы. То же самое происходило со мной и с Рисом, хотя последний явно получил очередную головомойку от Катарины: женщине предстояло следовать за нами с полудюжиной фургонов, которые медленно ползли из Барфлера.
Делая быстрые и продолжительные переходы, мы шли к Тюбефу, городу к западу от Вернея, на реке Итон. Там нам предстояло объединиться с основными силами – жандармами, лучниками и рыцарями, приплывшими с нами из Англии.
Я не мог дождаться этого мига.
Если есть человек, заслуживающий наказания, размышлял я, то это Филипп Капет. Было понятно, что движет всеми остальными, причинившими зло королю. Леопольд захватил Ричарда в плен из-за уязвленной гордости. Злокозненный Генрих хотел в первую очередь денег, а также стремился подготовить почву для захвата Сицилии.
Филипп же действовал только из злобы.
Не стоит забывать о Джоне, нашептывал дьяволенок у меня в голове, но до него теперь было не дотянуться: руки коротки. Впрочем, вновь обретенное им расположение короля, возможно, имело свои полезные стороны. Мне вспомнилась услышанная в Утремере пословица: «Держи врага близко, проще будет предвидеть следующий его шаг».
В Тюбеф мы въехали двадцать первого мая, почти загнав коней; более половины нашего отряда числилось в отстающих. Клянусь, если бы Ричард застал французов под городом, то немедленно повел бы нас в атаку – так он рвался в бой. Вместо этого он удовольствовался тем, что созвал капитанов, желая обсудить дальнейшее ведение войны. Слово «удовольствовался» подходит плохо: король метался по шатру, раздосадованный тем, что подтянулись еще не все войска, оставленные нами в Барфлере. Задержка обещала быть недолгой, два или три дня, но Ричарду хватало и этого.
– Филиппу теперь доложат о нашем приближении, – заявил он. – Мерзавец предпримет решающий приступ на Верней. Нужно действовать быстро. У меня нет желания подойти к стенам замка и обнаружить, что Капет внутри!
В отгороженную часть королевского шатра, где шло совещание, заглянул Рис. Я ожидал, что он тихонько подойдет ко мне и передаст какие-то вести, но вместо этого валлиец прокашлялся, привлекая к себе внимание людей, большинство которых были значительно выше него по положению. Знавшие Риса, вроде Андре де Шовиньи, недавно приехавшего из Пуатье, отнеслись к этому спокойно, но Уильям Маршал нахмурился.
Граф Роберт Лестерский, которого прервал Рис, строго посмотрел на него. Но тот и бровью не повел и громко обратился к королю:
– Вы позволите, сир?
Ричард посмотрел на графа Роберта, потом на меня – я пожал плечами, – а затем, с явным любопытством, на Риса:
– Говори.
Рис опустился на колено в знак почтения к королю.
– В лагерь прискакал рыцарь, сир, – сказал валлиец. – Тяжелораненый, из Вернея.
На лицах проступило изумление, послышались тревожные восклицания.
– Ты пригласил Ральфа Безаса? – спросил Ричард. Речь шла о личном лекаре короля, который был с нами в Утремере.
– Пригласил, сир, но рыцарь отказывается от лечения, пока не поговорит с вами. Он здесь.
– Что? Веди его сюда!
– Да, сир.
