Мааха оказалась права. Не дошли они ещё и до Божьих холмов, как Адонияу попал камнем в ногу Амнона, и тот, заревев, кинулся на брата с палкой. Пока Мааха разнимала мальчиков, прибежал Авшалом и начал выговаривать братьям за плохое поведение, а потом для примирения дал каждому по сладкому стручку с рожкового дерева.
Остальную дорогу Мааха вела задиру Адонияу за руку.
– Видишь, – говорила она Давиду, – Авшалом умеет словом добиться большего, чем другие кулаками. А Давид не мог оторвать глаз от кудрей Авшалома цвета свежего мёда. Говорили, что Авшалом больше всех детей похож на отца. Слыша это, Давид улыбался и думал: «Значит и у меня такие большие зелёные глаза и такие густые чёрные брови».
– Коэн Эвьятар, – продолжала Мааха, перехватив его взгляд, – сказал, что такого способного ученика ему ещё никогда не присылали.
Они поднялись на Божьи холмы, и все разом кинулись в высокую тёплую траву. Дети кувыркались в ней, кидались ветками, ловили кузнечиков. Давид и Мааха, подложив под голову мешки с едой, лежали на спине и смотрели в ярко-голубое небо, а малыш Шфатья сидел между ними и улыбался, пуская слюни. Мааха снова заговорила о необыкновенных способностях Авшалома. Давид слушал, наблюдая за сыновьями. Амнон подсадил Авшалома на фисташковое дерево и удрал. Авшалом прошёлся по ветке, расставив руки, чтобы не упасть, посмотрел наверх, не решился подниматься выше, а спрыгнуть побоялся. Амнон делал вид, что не слышит криков Авшалома, и когда тот уже начал хныкать, прибежал Даниэль и подставил брату спину. Авшалом спрыгнул, оба не удержались и полетели в траву.
– Мне не нравится, что мальчики растут на женской половине дома, – сказал Давид. – Вон, какие неловкие! И Авшалом твой тоже. Как отпразднуем его бар-мицву, пусть идёт в обучение к Бнае бен-Иояде. Тот сделает из него воина.
Мааха повернулась к нему и подперла голову рукой.
– Давид, Давид! Это раньше так было, что король и ослов пас, и детей учил. Да и то одной только войне. Ты – совсем другой король. Твоим сыновьям нужно учиться управлять народом, разбираться в налогах. А кому воевать найдётся и без наследников короля.
Давид сел разозлённый. И в этот момент подбежали трое старших сыновей и подошли Тамар и опирающийся на корягу Амнон – он изображал старичка.
– Отец, – попросила за всех Тамар, – расскажи про свой посох. Почему ты сказал, что он – память о короле Шауле?
– Вот почему, – начал Давид. – Однажды мы с Шаулем прогуливались возле его дома в Гиве. Я тогда только что взял в жёны его дочь, Михаль. Шауль и говорит: «Видишь ту старую оливу? От ствола и от корней у неё идут побеги. Выбери тот, что начинается повыше, дай ему вырасти, и когда он станет крепкой веткой, срежь вместе с утолщением у ствола, высуши и сделай его гладким – получится хороший пастушеский посох. Он будет служить тебе для защиты от зверей и помогать пасти стадо. Чтобы овцы шли, куда тебе нужно, кинь перед ними этот посох. Он всегда упадёт на землю тем концом, на котором утолщение. Баран, ведущий стадо, обязательно захочет перешагнуть через посох. А следом за ним пойдут овцы».
Мааха слушала и думала: «О чём ещё могли беседовать два короля-пастуха!
– Отец! – закричал Авшалом с вершины холма. – Какие-то двое скачут в Хеврон.
Давид мгновенно оказался на ногах. Подбежал к Авшалому, вгляделся. Два всадника на мулах приближались к ореховой роще, за которой начинался проход в Хеврон через Водяные ворота. Здесь их встретила охрана и заставила слезть с мулов. Давид не мог слышать, о чём шёл спор, но видел, что всадники что-то объясняют, размахивая руками, потом один из них снял с мула узел, развязал его и показал охранникам. Те отпрянули.
Давид понял, что происходит что-то, требующее его присутствия.
– Веди детей домой, – обернулся он к Маахе, а сам понёсся через ореховую рощу к Водяным воротам, крича, чтобы привлечь внимание охранников. Они его заметили, узнали и остановились в ожидании.
Когда Давид подбежал, всадники сказали ему.
– Мы – братья Бен-Римоны, Рехавам и Баана.
