Король Давид полностью

– Давид, – сказал он, – может, останемся здесь, при Ковчеге Завета? Я поговорю с Авшаломом. Не поднимет же он руку на отца!

Давид подошёл к Эвьятару, посмотрел ему в глаза и медленно произнёс:

– Поднимет. Всех нас зарежет, как зарезал брата своего Амона. – И, видя, что Эвьятар всё ещё колеблется, добавил: – Он – мой сын. Убьёт!

Стоявший рядом Иоав бен-Цруя хотел поддержать Эвьятара:

– Давид, – начал он, – стены Ивуса крепкие, вспомни, как ты пытался их взять…

Давид перебил его:

– Стены нас не спасут. Уходим за Иордан, в Маханаим – «гнездо биньяминитов».

Едва рассвело, вышел король в сопровождении всего народа, и остановились они в Бейт-Амерхак – возле башни над воротами Источника. Здесь Давид устроил смотр, и все, готовые служить ему, прошли перед королём: все крити и плити, и все гатийцы – шестьсот человек, пришедших из Гата, прошли перед Давидом.

Король перешёл ручей Кидрон, и весь народ прошёл по дороге к пустыне. Цадок и левиты несли Ковчег Завета Божьего, Эвьятар же находился на возвышении, пока не прошёл весь народ из города.

И велел король Цадоку:

– Возврати Ковчег Божий в город. Если опять обрету милость в глазах Господа, Он возвратит меня и даст видеть обитель Его. Если же скажет Он: «Не благоволю Я к тебе», то вот он я, пусть делает со мной всё, что угодно.

Тут, заметив, как хмуры лица левитов, разворачивающихся с носилками, чтобы вернуть Святыню на гору Мориа, король подозвал священнослужителей и рассказал о своём замысле:

– Возвратитесь с миром в город с Ахимаацем бен-Цадоком и Ионатаном бен-Эвьятаром, сыновьями вашими. Я задержусь на равнине в пустыне, пока не придёт от вас слово, чтобы известить меня.

И вернули Цадок и Эвьятар Ковчег Божий в Город Давида. И остались там.

Оставив в Городе Давида верных людей и поручив сыновьям коэнов, Ахимаацу и Йонатану, держать с ним связь, король и те, кому он разрешил его сопровождать, перешли Кидрон и оказались у Масличной горы среди оливковых рощ, покрывавших её от подножья до плоской вершины, где стоял жертвенник. Оттуда открывался вид на пустыню и Хевронскую дорогу, по которой пришли когда-то к Ивусу Давид и его Герои. Поднимаясь вслед за королём, люди оглядывались назад и смотрели на город, необычно тихий для утреннего часа. Никого не было на улицах, только девушки без смеха и перекликаний спускались с кувшинами к Гихону. Наверное, люди прятались по домам, гадая, как поведёт себя Авшалом. Ясно был виден дом короля, где он оставил десять наложниц для охраны дома.

В город возвращались левиты, неся на плечах носилки с Ковчегом.

Люди Давида переводили взгляды на Хевронскую дорогу. Вскоре там должна была показаться иудейская армия, перешедшая на сторону Авшалома. Пока дорога оставалась пустынной.

И ещё все запомнили солнце, поднявшееся над Масличной горой. Казалось, будто оно специально осветило Город Давида так ярко, чтобы покидавшие его люди могли разглядеть каждое дерево, посаженное возле их дома, каждый камешек террасы под этим деревом и даже комки земли – той, что они принесли в последние дни и ещё не успели разрыхлить.

Давид восходит на Масличную гору, восходит и плачет. И голова его покрыта, и идёт он босой. И все люди, бывшие с ним, покрыли головы свои и восходили, плача.

На полпути к вершине Масличной горы к Давиду подбежал вестник: Ахитофель Мудрейший с Авшаломом!

Давид добрёл до жертвенника, упал перед ним и выговорил:

– Расстрой, прошу, Господи, планы Ахитофеля!

В этот момент с другой стороны Масличной горы к жертвеннику подошёл Хушай Хаарки, прозванный Друг Давида, – в разодранной рубахе и прах на голове его.

И сказал ему Давид: