Король Давид полностью

– Если ты пойдёшь со мною, то будешь мне в тягость. Но если возвратишься в город и скажешь Авшалому: «Рабом твоим буду, король! Рабом отца твоего был я издавна, а теперь я – твой раб». Тогда ты расстроишь советы Ахитофеля. С тобою будут там Цадок и Эвьятар, коэны, и всякое слово, какое услышишь из королевского дома, перескажешь им. Там и их сыновья – с ними отправьте мне каждое слово, какое услышите.

И пошёл Хушай, Друг Давида, когда Авшалом уже готовился войти в город.

Давид стоял у жертвенника на вершине Масличной горы. Те, кто остался на склоне, не смотрели в его сторону. Они следили за Хевронской дорогой, уже занятой иудейской армией, двигавшейся к Городу Давида. Зрелище было невесёлым: у короля набралось около трёх тысяч воинов, а из Хеврона вышло не менее десяти тысяч.

Давид стоял, обратив лицо к сияющему над пустыней небу, говорил сам с собой.

– Как много врагов поднялось на меня! Говорят: «Ну, теперь не спасёт его Бог». Ты, Господь – щит и слава мои навсегда! Взываю к Богу, Он мне отвечает. Засыпаю и пробуждаюсь – Он со мной. Он – опора моя, поэтому не пугаюсь десятков тысяч.

Встань, Господи, помоги мне, мой Бог! Да пребудет с народом Твоим благословение Твоё!

Иоав, прикрыв один глаз и держа перед другим сложенную трубочкой ладонь, смотрел на крепостную стену и ворчал:

– Ну, не говорил я, что всю армию нужно перевести из Хеврона в Город Давида!

– Вот она туда и идёт, – откликнулся Авишай. – Торопится. Ещё не знает, что Давида там нет, и ворота открыты. Смотри, смотри! Рядом с Авшаломом едет Амаса!

Амаса был их двоюродным братом. В детстве в Бейт-Лехеме он и Иоав постоянно ссорились. Длинный и худой Амаса был на три года старше Иоава и крепче его, но синяки не проходили у обоих, потому что стоило им встреться, и Амаса цедил: «Рыжий!», а Иоав ещё издали кричал ему: «Сын Ишмаэля!»[17], после чего их с трудом разнимали.

Наблюдая за дорогой, братья не заметили подошедшего Давида. Хелец, как обычно, молча стоял рядом с королём.

«Амаса»?! Услышав это имя, Давид вспомнил серьёзного рослого воина, который привёл ему отряд бойцов из племени Йеѓуды. Тогда Давид ему не поверил, решил, что пришли его захватить и передать в руки Авнера бен-Нера, но ошибся. Широкая улыбка и крик: «Твои, Давид!» запомнились ему навсегда. Может, Иоаву показалось? Хотя, если рядом с Авшаломом – значит, предал.

– Идём, – сказал король. – В Боге наше спасение!

Но ни он сам, ни его люди не двинулись с места, стояли и смотрели на город.

В полдень третьего дня Восьмого месяца армия Авшалома вошла в притихший Город Давида. Солдаты толпились у Гихона, пили и хвалили ивусейскую воду. В тот же вечер, едва зашло солнце, оставшиеся в городе жители вместе с пришедшими из Хеврона солдатами собрались у северной крепостной стены. И те, и другие были в смятении, хотели знать, кто теперь король иврим, и, если правду говорят, будто Давид передал власть молодому Авшалому, то почему сам старый король с верными соратниками так внезапно оставил город.

Странным было это вторжение. Армия не грабила, не жгла, не убивала, были даже встречи родственников. Хевронцев приглашали в дома, угощали. Затевались споры. «Как вы могли подняться против помазанника!» – «Мы пошли за королём Авшаломом». – «Королём? Ты на его помазанье был?» – «Бецалель, наш старейшина, обещал, что как только разгромим тех, кто пошёл за братьями Цруями, будет помазанье Авшалома в Хевроне».

В воротах Мулов, в кресле, где горожане привыкли каждый месяц видеть короля Давида, восседал Авшалом в рубахе, сотканной из шерсти белых овец из гешурского стада. В шёлковых струях его золотистых волос поблескивал огромный бронзовый гребень – подарок деда. Слева от Авшалома стояли его мать Мааха, сестра Тамар и новый командующий армии Амаса, а справа – Ахитофель Мудрейший. Он стоял на том же месте, где стоял при Давиде, и как при Давиде, первым обратился к народу. Он сообщил, что старый король бежал из города, потому что понял, что Бог отвернулся от него за грехи его. Власть перешла к новому королю – Авшалому бен-Давиду.