Король Давид полностью

Авшалом решил уйти немного раньше, чем окончится суд, чтобы не привлекать к себе внимания. Возле комнаты, где Ира бен-Икеш выслушивал нового жалобщика и определял, представить ли его дело в этот раз или отложить, какой-то человек ругался с охраной. Судя по выговору, он был из племени Эфраима. Авшалом быстро пошёл к своему дому, но незнакомец издали заметил его и окликнул. Авшалом встал в тень возле дороги, и запыхавшийся эфраимец подбежал к нему с приветствием. Авшалом, улыбаясь, протянул ему флягу с водой.

– Успокойся. В чём твоё дело?

Эфраимец пил и ругался. Он приехал издалека, его прислали старейшины говорить за всё селение, а у короля нет времени даже выслушать его.

– Успокойся, – повторил Авшалом. – Поживи пока у меня. Идём, расскажешь о своей просьбе.

Оказывается, этот человек хотел, чтобы люди его племени получили такие же послабления в налоге, какие, как они слышали, Давид сделал недавно поселениям иврим за Иорданом.

– Почему им положено, а нам нет! – возмущался эфраимец.

Авшалом знал почему. В селениях Заиорданья были наполовину уменьшены подати, чтобы поощрить местных жителей, первыми принимавших на себя налёты кочевников. Он знал, что предложил этот разумный указ не король, а Ахитофель Мудрейший и что такие послабления относятся только к пограничным селениям. Но Авшалом ничего не сказал гостю, молча улыбался и делал знак рабу принести новое блюдо с угощением.

– Вот, если бы ты был судьёй у иврим, – сказал гость, утирая рукой рот и усы, – уж у тебя нашлось бы время выслушать любого человека.

Авшалом рассмеялся. Он приказал слугам устроить эфраимца на отдых

– Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, – сказал гость, – пришли за мной, и я, Шева бен-Бихри, приведу к тебе всех мужчин из моего рода.

– Обязательно пришлю, – пообещал, улыбаясь, Авшалом. – Уже постелено, иди отдохни, раб омоет тебе ноги.

Он ещё долго сидел в сумерках и очнулся только, когда зажигавший масляные светильники слуга прошёл рядом. «Понадобишься», – прошептал Авшалом, вспомнив Шеву бен-Бихри.

И прожил Авшалом два года, а лица короля он не видел. И послал Авшалом за Иоавом, чтобы послать его к королю, но тот не захотел прийти к нему. Он послал и во второй раз, но тот не захотел прийти. И сказал он слугам своим:

– Участок Иоава рядом с моим, и у него там ячмень. Пойдите, выжгите его огнём.

И выжгли этот участок огнём слуги Авшалома. И встал Иоав, и пришёл к Авшалому в дом, и сказал ему:

– Зачем выжгли огнём слуги твои мой участок?

И отвечал Авшалом Иоаву:

– Я посылал за тобой, говоря: «Приди сюда, и я пошлю тебя к королю сказать: «Зачем пришёл я из Гешура, лучше было мне оставаться там». А теперь я хочу видеть лицо короля. А если есть на мне вина – пусть он убьёт меня».

И пришёл Иоав к королю и пересказал ему это.

И позвал тот Авшалома.

И пришёл он, и склонился перед королём лицом до земли.

И поцеловал король Авшалома.

В тот же вечер весь Город Давида узнал о примирении короля с сыном. «Прощён!» – слышалось в домах знати в Офеле и в жилищах, выдолбленных в известковых склонах по берегам ручья Кидрон, где жила беднота и рабы. Люди с факелами шли к дому королевского сына, чтобы порадоваться вместе с ним, но там их встречали растерянная мать и сестра Тамар. Жёны и дети Авшалома – первые внуки Давида – стояли рядом, и никто не мог ответить, куда он ушёл и когда вернётся. Только на следующий день в городе узнали, что, выйдя от короля, Авшалом – прощённый мститель – сел на мула и поехал в Гило к Ахитофелю Мудрейшему.