Осенью тридцатого года правления Давида в страну пришло изобилие. Хранилища для зерна переполнились, на токах не было свободного места – повсюду лежали снопы. Горшечникам ещё никогда не заказывали такие большие кувшины для масла, вина и сушёных фруктов. Ячмень и маслины на всех рынках стоили гроши, зато цены на рабов поднялись: крестьяне нуждались в помощниках, чтобы колосья не успели осыпаться и перезревшие фрукты не попадали на землю. Прекрасной оказалась шерсть в том году – длинная пушистая и прочная, оттого, что овцы кормились молодой травой на лугах Шомрона и Гильада. Сыры и масло из-за Иордана были светлыми и душистыми, а прозрачный и тягучий мёд диких пчёл находили чуть ли не в каждом старом пне в лесах Галилеи, собирали всем селением, и ещё оставалось на лакомство медведям.
Налоги на содержание королевского дома, на жертвоприношение и армию и на города-убежища поступали в срок. Адорам бен-Шовав напоминал Давиду, что необходимо построить новые хранилища для зерна, заполнить оливковым маслом каменные чаны в Городе Давида и обязательно сделать продовольственные запасы в других городах Земли Израиля.
Утром третьего дня недели лекарь Овадья позвал Давида посмотреть на своих новых учеников – молодых левитов. После экзамена каждый начинающий лекарь произносил:
«– Песок, тебе дана Богом неисчислимость. Обещал Всевышний Аврааму, что потомство его будет, как песок морской, – кто сочтёт его!
Дай мне частичку от твоего множества!
Небо! Господь сотворил тебя необъятным.
Дай мне частичку от твоей необъятности.
Земля! Господь сделал тебя нерушимой.
Дай мне частичку твоей нерушимости…
Обещаю употребить всё, чем вы со мной поделитесь, только во благо людям»[22].
– Сейчас пойду к воротам Мулов, – вспомнил король. – Обещал послушать, как судит мой сын Адонияу.
Он поздравил лекаря Овадью с новыми учениками и подарил каждому ящичек для лекарств и бронзовые инструменты.
Давид шёл наверх и радовался, что никто не идёт рядом, и можно иногда присесть и отдохнуть после подъёма. Он стал поглядывать вниз, зная, что от источника Гихон должны подниматься в гору девушки с кувшинами на головах. Близились праздники урожая – сезон, называемый Радостным временем года, и каждый день на жертвенник возливали воду и молили Бога об осенних дождях и обильной росе. Девушек не было – или уже прошли, или стал совсем плохо видеть, – подумал Давид.
Осенние празднества закончились. Крестьяне возвращались на поля и в виноградники, очищали землю от камней, подрезали и подвязывали лозы, выпалывали сорняки и приносили жертвы, прося у Господа, чтобы болезни не губили растения. Пели:
Покончив с Шевой бен-Бихри, Авишай бен-Цруя передал команду Бнае бен-Иояде и отправился домой, решив провести остаток дней у себя в хозяйстве, где его сыновья обрабатывали не раз переделённое ячменное поле, а в гранатовом саду и винограднике трудились жёны Авишая, жёны его сыновей и даже внуки.
За последние годы Авишай сильно сдал, но по-прежнему управлял хозяйством многочисленной семьи, и тем родичам, кто осмеливался пропустить подрезание лозы, опоздать на очистку семян или на перевозку зерна на ток, доставалось крепко. Авишай наказывал и награждал рабов, слуг, жён и сыновей так, будто продолжал командовать своим отрядом Героев. Не стал он мягче и после семидесяти. Этот его день рождения праздновал весь Город Давида – с песнями девушек, состязаниями молодых Героев и факелами по обводу крепостной стены. Авишай бен-Цруя теперь всё больше беседовал со своими сверстниками и жаловался лекарям на ломоту в костях и слабость. Давид тоже навещал Авишая, встречался у него в гостях с Иоавом бен-Цруей, которого всюду сопровождал его оруженосец Нахрай, такой же одинокий, как и сам Иоав, с совершенно седым Ирой бен-Икешем и с едва волокущим ноги коэном Эвьятаром, уже не участвовавшим в совете при короле. В доме Авишая он видел молодых Героев, не забывавших своего бывшего командира.
Давиду хотелось застать Авишая одного, чтобы рассказать, что и у него, Давида, ноют кости, кружится голова, письма ему зачитывают громким голосом, а когда Адорам бен-Шовав появляется с ежедневным отчётом о хозяйственных делах в Земле Израиля, приходится собирать все силы, чтобы следить за его словами. В памяти Давида всё чаще звучал ворчливый голос Авишая: «Завтра мы будем ещё слабее. Дело к вечеру, друзья, дело к вечеру…»
Всю жизнь Давид верил, что он любим Господом, а мир и люди существуют для того, чтобы помогать ему славить Господа. Теперь, оказывается, Давид перестал понимать знамения: ведь нужно было сразу собрать народ и захоронить останки Шауля – тогда засуха бы и кончилась.
