Скалу, под которой стояли палатки, разрисовали охрой то ли иудеи, то ли филистимляне, то ли кто-то до них. И солдатские рисунки были такими же, как повсюду, и разговоры за кашей – как везде.
– Говорят арамейские женщины бородатые.
– А я вот слышал, что они ядовиты. Их маленькими девочками приучают к укусам змей, и потом они не боятся яда, даже пьют его. Если арамеянка укусит солдата, тот сразу умирает.
– Меня женщины кусали только по любви, – отшучивался Авишай.
Принесли невель. Несколько солдат уже барабанили пальцами по глиняным мискам, а повар – по медному котлу. Незнакомые люди, совсем ещё молодые, они вели себя так, будто встретили товарищей: орали и требовали поскорее начать пение. Пророк Натан хотел напомнить солдатам, что перед ними король, но Давид удержал его:
– Ведь это – иудеи. Бога они почитают, а больше никого.
И он запел.
Струны невеля не могли перекрыть грохота глиняных мисок и медного звона. Но через несколько минут звучало только пение Давида. В этот вечер молодые иудеи услышали, как через их стан, где в ту пору был лагерь филистимлян, трое Героев в полдень прошли к бейт-лехемскому колодцу, зачерпнули из него шлемом воды и принесли своему командиру Давиду. Но он не стал пить эту воду, а выплеснул её на землю. «
Только на рассвете король и его спутники прибыли в Бейт-Лехем. После совсем недолгого отдыха все пошли к семейным алтарям, а потом – на общий праздник в честь прибытия короля. На следующее утро Авишай бен-Цруя, Давид и пророк Натан знакомились с новым поколением земляков.
Возвращались через три дня усталые, притихшие. Каждый думал: как хорошо, что он побывал в Бейт-Лехеме.
А в первую же ночь по возвращении в Город Давида Авишай бен-Цруя умер. Было ему восемьдесят лет.
На этот раз по дороге из Города Давида в Бейт-Лехем двигались факельщики, плакальщицы, отряд Героев, многочисленная родня, жители города. Носилки с телом Авишая лежали на плечах молодых воинов.
Пещера-усыпальница рода Бен-Цруев находилась за южной стеной Бейт-Лехема, вход в неё закрывал от диких животных тяжёлый валун. Три дня назад внуки Авишая вошли в пещеру, сдвинули к стене останки Асаэля и освободили место для деда.
Герои опустили на пол носилки, сказали положенные слова и вышли. Зажгли поминальный светильник, все по очереди входили в пещеру, прощались с Авишаем и клали у входа по камешку. После похорон вход опять завалили камнем.
Вечером Давид снова пел. Одна из его песен рассказывала о воине-иудее и его копье. Рука воина не поднялась на преследующего его короля, потому что тот был помазанником Божьим, она защитила во время битвы другого короля иврим – вот он, живой, перед вами, – и та же рука поразила триста врагов – филистимлян.
Когда возвращались с похорон, Давида догнал пророк Натан.
Толпа на мулах, осликах и пешком растянулась по старой Хевронской дороге до Города Давида. Никому не было дела до их разговора.
– Скажи, начал пророк Натан, кто сможет так говорить с Богом и людьми, когда ты…
– Умрешь, подсказал Давид. Останется Шломо, мой сын.
– Я должен с ним познакомиться, – сказал пророк Натан.
Давид ждал, зная, что сейчас будет вопрос о более важном.
– Что случилось вчера там с тобой у солдат? Ты несколько раз прерывал пение.
Давида прошиб озноб. Люди замечают, что он стал забывать слова. Давид не ответил.
Некоторое время они ехали молча. Ласковый свет иудейской осени лежал на гривах мулов, на руках и лицах собеседников, на их рубахах и оружии.
– Ты всё время думаешь о смерти, – сказал пророк Натан. – Что ж, в наши с тобой годы это понятно.
– А ты её не боишься? Разве тебе не противна мысль, что ты сгниёшь, что тебя растащат черви, так что не останется и следа?
Пророк Натан покачал головой.
– Смерти нет, Давид. Так меня учили старики, так объяснял нам пророк Шмуэль. Давай попробуем разобраться, насколько нам, смертным, это под силу, какую участь определил людям Господь. Если считать, что после смерти ничего нет, то к чему вообще всё? Что тогда для меня имеет значение, если я ни о чём не буду знать, после того, как умру?
– Почему ты замолчал? Продолжай, Натан.
