– Господь дал человеку понимание, что со смертью тела жизнь не кончается. Помнишь, как поднялся наш король Шауль, когда филистимляне пошли на Землю Израиля? Не пощадил ни своей жизни, ни жизни сыновей – вечная им всем память! – хотел только одного – защитить народ. Да возьми ты любого простого человека. Один всю жизнь работает, чтобы что-то оставить детям; другой через суд требует очистить от клеветы его доброе имя; третий от себя отрывает, чтобы помочь бедным. А зачем? Он же умрёт, так не всё ли ему равно, что о нём будут говорить? Выходит, не всё равно. Значит, Бог дал нам чувствовать, что, когда тело умирает – это ещё не конец. В нашем Учении есть рассказ о смерти первосвященника Аарона:
У последнего перед Городом Давида родника они сошли с мулов, сожгли немного мяса и хлеба и вылили на песок воду, прося у Бога принять душу воина Авишая бен-Цруи.
***
Едва окончились осенние праздники, Давид вызвал меня к себе.
– Ты ещё не рассказал мне о северных племенах. Как они живут, с кем торгуют, кто их враги? Теперь я тебя слушаю.
Мой рассказ привёл Давида в прекрасное расположение духа.
– Бен-Цви, – сказал он, поколебавшись, – послушай. За день до убийства Авнера бен-Нера мы с ним вспомнили нашу первую встречу. Представь, старый король Шауль возвращается из похода на амалекитян, войско растянулось по всему югу, трое всадников – Шауль, его оруженосец и Авнер бен-Нер – подъехали к Бейт-Лехему и видят, у костра сидит пастух лет пяти, на колене у него копьё, на поясе – праща. Звери воют и дышат совсем рядом, но свет костра даёт ощущение надёжности мира, в котором живёшь. Да горячее молоко, да лепёшка. Ты счастлив, и всё время говоришь с Богом.
– Так это был ты?
– Да.
– А когда ты поверил, что ты – помазанник? После слов пророка Шмуэля?
Давид покачал головой.
– Нет. Тогда и я, и мой отец только перепугались.
– После победы над Голиафом?
– Нет.
– После разгрома Филистии?
– Тоже нет.
– Так когда же?
– Когда услышал с неба над Ивусом Его повеление: «Здесь!» Нас было пятеро всадников из Хеврона, но оказалось, что слышу Его только я. В тот день я понял, что главный город Земли Израиля должен быть построен на месте Ивуса, на горе Мориа.
– Ты только голос с неба слышал или что-то ещё и увидел?
– Этого я описать не могу. Но с тех пор, Бен-Цви, мне кажется, что я всё время иду туда, наверх… И всё меньше боюсь уйти насовсем, – вырвалось у него.
– Сколько тебе лет, Давид?
– Шестьдесят один. Но разве это важно? – Он помолчал, потом закончил: – Хочу сделать для иврим всё, на что был помазан, и тогда уйти.
– Теперь я узнал, почему ты выбрал Ивус.
Со двора донеслись брань и команды хриплым голосом. Все поняли: командующий.
– Надоело мне! – орал Иоав бен-Цруя. – Эфраимцы ворчат, что они отправляют в армию солдат и мулов больше, чем другие. Половина племени Дана переселилась на север – иди теперь набирай там солдат! Гадиты перевели своё ополчение через Иордан, чтобы учить там молодых бойцов… Что это за армия: ни бойцов, ни мулов, ни мечей!
– Иоав! – крикнул Давид. – Зайди ко мне.
У входа показался затылок с прилипшей к нему хвоей: командующий пятился, продолжая ругаться с посланцами племён. Войдя, он поздоровался, не дожидаясь приглашения, сел к столу, закряхтел, схватившись за поясницу, закусил губу и стал наливать себе воду из кувшина. Черты его лица уже приобрели сухость, а кожа на шее обвисла и пожелтела. «Старый, – думал Давид.– Но до чего ещё крепкий! Разве можно без него обойтись, что ни прикажешь – справится!»
– Иоав, – начал он,– я решил, что армию нам надо собирать не так, как сейчас, а по числу солдат, нужных каждый месяц.
– Согласен. Как начал король Шауль, так и нужно продолжать.
– Верно. Так вот, пройдись по всей Земле Израиля и пересчитай иврим, сколько у нас мужчин от восемнадцати до сорока лет, сколько смогут племена поставлять для армии еды и оружия, где военные станы переполнены, а где еле хватает защитить от кочевников самих себя. Вернёшься – подумаем, сколько, откуда набирать в войско.
Иоав опешил. Пересчитывать иврим? Но ведь это – грех!
Он отпил воды и заговорил:
