Когда ехали к Дан-Яму, посланцы Давида говорили между собой о странной судьбе ивримского племени Дан. Часть его смешалась с народом Дануна, прибывшем в Кнаан с Островов. Едва окрепло первое поколение от смешанных браков, оно покинуло надел племени Дана и отправилось на север Кнаана, где основало города Ион и Дан-Ям. По пути они похитили левита Миху, поселили его у себя на новых землях и велели строго следить за исполнением поселенцами всех обычаев иврим.
Миха следил, и законы иврим здесь выполнялись строго. Но к королю Давиду стали поступать жалобы из племён Иссахара и Нафтали на то, что их соседи из Иона и Дан-Яма непрерывно затевают драки с финикийцами, а к общим заботам иврим, к нападению на них кочевников из Восточных пустынь даниты безразличны. «Они ничего не хотят знать, кроме своих кораблей», – писали Давиду старейшины из племени Нафтали.
Иоава бен-Црую в Дан-Яме приняли радушно, рассказали, как когда-то из окрестностей Яффо
С тех пор мужское население «Северного Дана» выросло до тридцати тысяч человек. Его старейшины просили передать королю Давиду благословение и обещали поддержку во всех его начинаниях.
При выезде из Дан-Яма Иоава догнал вестовой и доложил, что отряд Адриэля из Мелхолы отыскал в поселениях болотных хивви тех, кто бежал туда из Гивона после расправы над потомками Шауля, и перебил их всех до единого.
– Хорошая новость, – сказал командующий. – Вернись и передай Адриэлю, что я двигаюсь дальше на север. Если захочет – пусть догоняет.
В Седьмой месяц иврим достигли северной границы территории, которой они теперь владели. Воины стояли в берёзовой роще на берегу речки Литани и разглядывали белые, сверкающие на солнце стволы и листья, похожие на наконечники стрел. На вершине горы иврим принесли в жертву овцу, благодаря Бога за помощь в исполнение приказа Давида, Божьего помазанника. Мулы дрожали от холода, солдаты надели по две рубахи и, как в пустыне, закутали лица платками. Через надел племени Ашера отряд Иоава направился к Приморскому тракту, зная, что это уже начало пути домой.
Двое молодых солдат, ехавших рядом, беседовали между собой. Их ноги торчали из-под рубах, и золотистые волоски на икрах смешивались с таким же подшёрстком на животах мулов.
– У нас в Бейт-Лехеме сейчас все на току, – сказал один и замолчал.
Оба представили, как по разложенным по земле снопам прогоняют коров. Зерно вылущивают, после провеивания собирают и, чтобы окончательно отделить от мякины, прожаривают в домашних очагах. Запахом жареных зёрен пропитывается всё: одежда, овечья шерсть, даже кожа младенцев и девушек. С ночи в очагах, на раскалённых камнях начинают выпекать хлеб, а в овальных глиняных горшках сбивают масло.
– А я бы хотел, чтобы этот поход длился как можно дольше, – откликнулся другой солдат. – Чего дома-то интересного! А здесь видишь, как живут иврим вдали от Города Давида, встречаешь другие народы. Вот скоро мы подъедем к Верхнему морю, а оно совсем не такое, как наше Солёное. Дед рассказывал, что филистимляне делают корабли и уплывают на них так далеко, что с берега их не видно.
– В Верхнем море живёт левиафан[23], – прошептал первый. – Может, мы и его увидим?
Иоав бен-Цруя был очень доволен. Ни один его воин не заболел в пути, в обозе скапливались дары племён иврим королю Давиду. Общее число сосчитанных мужчин от восемнадцати до сорока лет в племенах севера уже подходило к ста тысячам.
Иоав понимал, что это – его последний поход по Земле Израиля, последние встречи с разбросанными по всей стране боевыми товарищами. Когда отряд попадал в селение, расположенное на высоком холме, Иоав непременно проверял, хранится ли на вершине в сухой яме запас дров для быстрой передачи соседям важных сообщений при помощи костров. «Когда-нибудь вам просигналят: «Иоав бен-Цруя, командующий короля, умер», а вы передадите эту весть следующим», – приговаривал он.
