И все же мы двигались медленно, слишком медленно. Рев нарастал, приближался. Я не смел оглянуться, чтобы посмотреть на наш надвигающийся конец. Вдруг меня подхватило, неудержимо понесло вперед, и я потонул в море колючего, холодного снега. Меня кружило и бросало, а снег залеплял рот и нос.
Затем все разом кончилось. Я открыл глаза, но ничего не увидел. Попробовав пошевелить руками и ногами, я обнаружил, что это мне удается, и бешено забарахтался в снежной массе. Внезапно передо мной открылось небо — серое, унылое, — и я понял, что меня накрывал слой снега лишь около фута толщиной. Я лежал неподвижно, наслаждаясь видом хмурого неба, ничего прекраснее которого я никогда не видел, а по спине текли ледяные струйки.
С трудом поднявшись на ноги, я увидел, что, поскольку бежал последним, оказался единственным, кого настигла лавина. Меня обступили мои люди. Взглянув на склон горы, я увидел, что там, где только что были глубокие снежные наносы, теперь виднелись лишь голые скалы. Высоко вверху, где зародилась лавина, суетились черные точки. До нас донеслись отголоски криков, наполненных разочарованием и злобой. Голоса явно не принадлежали людям, хоть и нельзя было понять чувств, охвативших их.
— Что это?
— Не знаю, — ответил Карьян. — Передвигаются они на двух ногах... но не так, как люди.
Собравшись вместе, точки поднялись вверх по склону и скрылись за гребнем.
— Сэр, почему вы нас остановили?
— Не знаю, — сказал я. — Быть может, что-то увидел краем глаза. Черт побери, а может быть, мне просто повезло.
Солдаты согласно закивали: Дамастес а'Симабу славился своим везением. Любое другое объяснение только породило бы ненужное беспокойство.
Успокоив животных, мы продолжали путь и вскоре достигли перевала. Дальше начинался долгий спуск вниз, в Майсир. Я ни на минуту не переставал гадать, кто была та женщина, чей голос я слышал. И вообще была ли это женщина. У мужчины, назвавшегося Оратором, тоже высокий, мягкий голос. Возможно, это был он? Если так, почему он предупредил меня... нас?
У меня не было ответов на эти вопросы.
Мы вошли в узкое ущелье и увидели отходящую вбок расселину.
— Ты не остановишься на минутку? — сказал Йонг.
— Конечно, — согласился я, отдавая приказ своим людям.
— Если хочешь, пойдем со мной, — предложил он. — А вы оставайтесь здесь, — добавил трибун, обращаясь к остальным.
Я пошел следом за Йонгом в расселину до того места, где она была перегорожена каменной стеной высотой по грудь. Йонг остановился у этой стены, поджидая меня. Я заглянул за стену. Расселина уходила дальше еще ярдов на пятьдесят и оканчивалась отвесным склоном. Скалы защищали ее от снега, и камни были лишь присыпаны белой пудрой. Вся земля была усеяна костями, человеческими костями. Среди них валялись ржавые доспехи, сломанные луки, погнутые мечи, кости животных.
— Пятьдесят человек, — сказал Йонг. — Пятьдесят добрых, честных контрабандистов. В тот раз с ними в путь отправились пятеро новичков. Они их и предали.
Йонг указал на череп, на котором до сих пор держался треснувший шлем.
— Это был их предводитель, Джуин. Отличный парень. Он успел прикончить четверых предателей, а потом отвел своих людей сюда, где они стояли насмерть. Перед смертью контрабандисты сожгли или испортили весь свой товар, так что бандитам ничего не досталось. Джуин погиб последним. Его меч пропел предсмертную песнь многим.
Йонг умолк. Тишину нарушал лишь шепот ветра.
— Откуда ты узнал о том, что произошло? — спросил я. — Ты тоже был здесь?
— Нет.
— Тогда как...
— Узнал случайно, — сказал Йонг.
Я вздрогнул.
— Почему... почему ты его не похоронил? Или не предал огню?
Холодные глаза Йонга сверлили меня насквозь.
— Нумантиец, вы скорбите об умерших по-своему, а я — по-своему.
Он направился было к выходу из расселины, но, остановившись, обернулся.
— Теперь больше нет в живых ни одного из тех, кто тогда ждал в засаде Джуина, — сказал уроженец Кейта. — Ни одного.
Он зловеще усмехнулся, и его рука непроизвольно потянулась к рукоятке меча.
Вскоре подавленное настроение Йонга прошло и к нему вернулось его обычное беззаботное веселье. Мы спустились с гор и вышли на равнину. Это уже действительно был Майсир.
Здесь все было по-другому, даже воздух пах иначе. Кейт, хоть и чужое государство, своими ущельями и холмами напоминал нагорье Урши и южную часть Юрея.
Нас окружали деревья, но только это были не джунгли Нумантии. Здесь росли высокие ели, сосны, кедры, нашептывающие своими ветвями тайны незнакомой страны. Нам встретились медведи, значительно более крупные, чем те, на которых я охотился у себя на родине, и следы огромных хищных кошек. Воздух здесь был чистый и прозрачный, и Никея и мои личные проблемы остались где-то далеко, в другом мире.
Йонг, обычно тащившийся в самом конце, догнал меня.
— Согласись, нумантиец, это прекрасная страна, — сказал он.
— Не буду спорить.
