— Спасибо, — буркнул Рейсс. Берлинские начальники — мастера перекладывать с больной головы на здоровую, а ему надоело быть мальчиком для битья. Слишком часто это случалось. — Да, подстраховаться не мешает. Пожалуй, стоит дать им ответ. Примерно такой: «Ваши указания запоздали. Объект уже прибыл. На данной стадии возможность перехвата исключительно мала». Как-нибудь приукрась этот текст, разбавь водичкой и отправь. Понял?
Пфердхоф кивнул.
— Отправлю немедленно. И потребую квитанцию. — Он вышел.
«Надо держать ухо востро, — подумал Рейсс. — Не то, неровен час, окажешься консулом у черномазой сволочи, где-нибудь в Южной Африке. Заведешь себе черную кухарку, и десять негритят будут называть тебя папулей.
Он закурил египетскую сигарету «Саймон Арц №70» и аккуратно закрыл портсигар. Надеясь, что в ближайшее время его никто не потревожит. Рейсс вытащил из портфеля книгу и раскрыл на отмеченном закладкой месте.
«...Неужели когда-то он бродил по тихим улочкам, где неторопливо катили машины? Неужели то далекое безмятежное утро в зоопарке не было вымыслом?.. Мирная жизнь. Вкус мороженого — его уже никогда не ощутить. Теперь он радовался, когда удавалось поесть вареной крапивы.
— Боже! — вскричал он. — Неужели они никогда не остановятся?!
По городу шли огромные английские танки.
Ещё одно здание — жилой дом, а может, магазин или школа — отсюда было не разобрать — вздрогнуло и превратилось в груду обломков. Под ними нашли могилу горстка бедолаг — и ни криков о помощи, ни предсмертных стонов. Смерть раскинула свои крылья над здоровыми, ранеными и мертвыми, от которых уже исходило зловоние. Смердящий, разлагающийся на глазах труп Берлина, беззвучно рассыпающиеся старинные башни, гордость города...
Мальчик взглянул на свои руки, серые от пепла. Все живое и мертвое превратилось в пепел.
Так думал мальчик. Больше он ни о чем не мог думать, вернее, в этой сумятице, среди воплей и орудий канонады, все мысли сводились к одному — к еде.
Шесть дней он не ел ничего, кроме крапивы. А теперь и ее не осталось — пустырь превратился в огромную воронку, на краю которой призрачно маячили человеческие фигуры: мальчишка, женщина со старушечьим платком на голове и пустой корзиной под мышкой, однорукий инвалид с пустым, как та корзина, глазами. И девушка. Вскоре все они растаяли среди пней и громоздящихся друг на друге стволов погибшей рощи, где прятался маленький Эрик.
А колонна танков все ползла и ползла.
— Неужели они не кончатся? — спросил мальчик, ни к кому не обращаясь. — А если кончатся, что тогда? Удастся ли нам набить животы..?»
— Барон, — раздался над ухом голос Пфердхофа, — ужасно не хочется вас отвлекать, но...
Рейс подпрыгнул как ужаленный и захлопнул книгу.
— Ничего, я слушаю!
«Ну и здорово пишет! — восхитился он. — Совсем меня заморочил. Будто своими глазами увидел, как британцы разрушают Берлин. Брр! — он поежился. — Удивительно все-таки, как сильно литература может действовать на психику. Даже бульварщина, вроде этой «Саранчи». Дураку ясно, почему ее запретили. Я бы и сам запретил. Зря, конечно, я за нее взялся, но теперь делать нечего, нужно дочитать».
— В приемной моряки с немецкого корабля, — сообщил секретарь. — Пришли отметиться.
— Хорошо, — Рейсс торопливо вышел.
В приемной сидели трое моряков в толстых серых свитерах, с пышными светлыми шевелюрами и волевыми, слегка взволнованными лицами.
Рейсс поднял правую руку и со сдержанной улыбкой приветствовал их:
— Хайль Гитлер!
— Хайль Гитлер! — ответили они вразнобой и протянули Рейссу документы.
Отметив им явку в консульство, он вернулся в кабинет и снова раскрыл «Саранчу».
Раскрыл на случайной странице и не смог оторваться, вернуться туда, где остановился. Глаза сами забегали по строчкам, он почувствовал жар в затылке.
«Суд над Гитлером, — догадался он. — После капитуляции Гитлер попадет в лапы союзников. Господи Боже! И Геббельс, и Геринг, и все остальные! Процесс в Мюнхене. Гитлер отвечает обвинителю-американцу».
«...черном, воспаленном мозгу, казалось, на миг ожил прежний дух. Трясущееся дряблое тело выпрямилось, голова поднялась. Со слюнявых губ сорвался сиплый полулай-полушепот: «Германия, я с тобой». И сразу тех, кто смотрел и слушал, охватило оцепенение, напряглись лица русских, американцев, британце и немцев. «Да, — подумал Карл, — снова мы слышим его... Нас не только разбили — перед нами раздели догола этого сверхчеловека, показав, кто он есть на самом деле. Всего-навсего...»
— Барон.
Пока Рейсс читал, в кабинет вновь вошел секретарь.
— Я занят, — бросил он, — пытаясь прочесть эту книгу, черт бы ее побрал!
Но злиться было бессмысленно, он это знал.
— Снова шифровка, — сообщил Пфердхоф. — Ее только что приняли. Она касается политической ситуации.
— А подробнее? — Рейсс потер лоб.
— По радио неожиданно выступил доктор Геббельс. С очень важной речью. — Секретарь был порядком взволнован. — Нам предлагается опубликовать ее текст в здешней прессе.
— Да-да, сказал Рейсс.
