— Вы — Вегенер, — сказал первый, когда они вошли в здание аэровокзала.
Он промолчал.
— Вас ждет машина, — продолжал эсэсовец. — Нам приказано встретить вас и немедленно препроводить к рейхсфюреру СС Гейдриху в штаб-квартиру дивизии «Лейбштандарт». Кроме того, мы должны охранять вас...
«Чтобы меня не перехватили молодчики из партии, — добавил про себя Вегенер. — Значит, Гейдрих жив и не смещен. Сейчас он пытается укрепить свое положение в правительстве Геббельса. Вполне возможно, что в конце концов нынешний кабинет падет, — размышлял он, усаживаясь в черный штабной «Даймлер». — Однажды ночные улицы заполнят патрули Ваффен-СС. Из полицейских участков ринутся толпы чернорубашечников. Будут захвачены радиостанции, телеграфы, отключена электроэнергия, закрыт Темпельхоф. Громыхание сапог по берлинской брусчатке... Но, в сущности, что это изменит? Даже если доктор Геббельс будет свергнут, они все равно останутся: чернорубашечники, партия, планы войны не с Востоком, так с кем-нибудь еще. Например, с Марсом или Венерой. Не удивительно, что Тагоми не выдержал, — подумал он. — Жестокая дилемма нашего существования. Как бы ты ни поступил, в итоге это окажется злом. Тогда зачем сопротивляться? Зачем выбирать, когда все пути — ложны?.. И все-таки мы будем бороться. День за днем. Сейчас — против операции «Одуванчик», потом — против полиции. Нельзя уничтожить все зло сразу. Это долгий процесс. Мы можем лишь делать выбор на каждом шаге. И надеяться».
Возможно, в каком-нибудь другом мире все по-другому. И жизнь состоит из ясных альтернатив. Черно-белый мир без оттенков и переходов.
Увы, мы живем не в идеальном обществе, где истина прозрачна, поскольку ясны ее критерии. Где можно быть правым без особых усилий, поскольку известно, что значит быть правым.
«Даймлер» взревел и рванулся с места.
«Предположим, это ловушка, —думал Вегенер, зажатый на заднем сиденье охраной; автоматы лежали у эсэсовцев на коленях. — Они везут меня не к Гейдриху, а в застенок партии, чтобы вытянуть из меня сведения и прикончить. Но я сделал выбор: предпочел рискнуть, вернуться в Германию.
Смерть — вот путь, который открыт для нас всегда, на любом шагу. И постепенно мы приближаемся к ней, сами того не желая. Или, напротив, сдаемся и выбираем смерть сознательно.»
Черный автомобиль мчал его по берлинским улицам. «Вот я и дома, — подумал Вегенер. — Мой народ, я снова с тобой».
— Какие новости? — обратился он к охране. — Я отсутствовал несколько недель, уехал еще до смерти Бормана. Есть ли перемены в политической ситуации?
Эсэсовец справа ответил:
— Есть, и большие. Были громкие митинги в поддержку Маленького Доктора. В сущности, к власти его привела толпа. Когда народ опомнится, то вряд ли потерпит урода и демагога. Геббельс держится только на умении ложью и пустословием воспламенить энтузиазм масс.
— Ясно, — кивнул Вегенер.
«Грызня продолжается, — подумал он. — Возможно, семена зла вот-вот дадут всходы, и тогда они сожрут друг друга, а мы останемся. Будем надеяться, нас уцелеет достаточно, чтобы начать все сначала. Чтобы строить и думать о будущем...»
В час дня Джулиана Фринк добралась до Шайенна. В центре города, возле огромной железнодорожной станции, она купила две дневные газеты, и, просматривая их, наткнулась на заметку:
«ОТПУСК ЗАВЕРШАЕТСЯ СМЕРТЕЛЬНЫМ УДАРОМ».
«Джулиана Чиннаделла подозревается в убийстве своего мужа Джо Чиннаделла. По свидетельству служащих денверской гостиницы «Президент Гарнер», она покинула отель сразу после того, как разыгралась кровавая драма. В номере найдена распечатанная упаковка бритвенных лезвий. Очевидно, одним из них и воспользовалась миссис Ченнаделла, по описаниям, привлекательная, хорошо одетая брюнетка лет тридцати. Тело ее мужа с перерезанным горлом обнаружил Теодор Террис, служащий гостиницы, который всего получасом ранее забрал у клиента рубашки на глаженье и вернулся, как было договорено. По словам полицейских, в номере остались следы борьбы, что дает основания предположить...»
«Значит, он умер, — подумала Джулиана, складывая газету. — Но у них даже нет моей настоящей фамилии, они ничего обо мне не знают».
Почти успокоенная, она продолжила путь, пока не наткнулась на сносный мотель. Джулиана сняла номер и перенесла туда свертки из машины. «Теперь ни к чему торопиться, — решила она. — Можно дождаться вечера, чтобы был повод наведаться к Абендсенам в новом платье. И книгу успею дочитать».
Она не спеша разложила вещи, включила радио, заказала по телефону кофе, затем юркнула в аккуратно застеленную кровать с новым экземпляром «Саранчи», купленным в денверской гостинице.
В седьмом часу вечера Джулиана захлопнула книгу. «Интересно, успел ли Джо ее дочитать? — подумала она. — Похоже, он так ничего и не понял. В ней заключен гораздо более глубокий смысл, чем кажется. И суть тут не в придуманном мире. Бьюсь об заклад: никто, кроме меня, не понял «Саранчу». Им просто кажется, что они поняли».
Джулиана убрала книгу в чемодан, надела шубку и отправилась обедать.
