«Король был там менее сдержанным на язык и более возбужденным, чем в Балморале. Конечно, он много говорил о достижении соглашения.
Очевидно, позабыв о том, что леди Крюэ является женой влиятельного министра, он поведал ее изумленному слуху чудовищную критику в адрес Ллойд Джорджа относительно фазанов и кормовой свеклы».
Конечно, сандрингемского сквайра было просто невозможно заставить хранить молчание. За несколько недель до этого Ллойд Джордж возобновил свои атаки на землевладельцев, заявив, что их фазаны якобы уничтожают целые поля кормовой свеклы, — совершенно абсурдное обвинение, о чем ему сообщил бы любой сельский житель. Возмущение короля ошибкой Ллойд Джорджа выглядит, однако, меньшей бестактностью, нежели тот факт, что Керзон сообщил о нем именно Бонару Лоу. Впрочем, возможно, Керзон действительно не слышал историю о том, как его коллега из Глазго, остановившись в одном из «больших домов» Англии, во время утренней прогулки был потревожен выпорхнувшим из-под ног фазаном. Новоиспеченный лидер партии сельских джентльменов не нашел ничего лучшего, чем спросить у радушного хозяина: «Ради Бога, скажите, что это за птица?»
Во время той охоты в Чэтсуорте Ллойд Джордж был не единственным, кем король оказался недоволен. Среди других гостей герцога и герцогини Девонширской были Аберкорны и Крюэ — две семьи, некогда связанные тесной дружбой. Однако воспламененная призраком гражданской войны в Ирландии герцогиня Аберкорн отказалась сидеть рядом даже с таким умеренным членом правительства, как лорд Крюэ, и размещение гостей за столом пришлось срочно пересматривать. Король был очень возмущен подобным оскорблением, нанесенным министру в его присутствии. В конце визита, на обратном пути в Лондон, он пригласил в королевский поезд только чету Крюэ, но не Аберкорнов.
Король и его кузен Менсдорф только качали головами, видя, что политическое ожесточение все больше проникает в светскую жизнь. «Сейчас вряд ли можно одновременно пригласить куда-то представителей правительства и оппозиции, — писал в дневнике посол. — Как всегда, женщины проявляют большую горячность, нежели мужчины, и делают все для того, чтобы положение стало еще хуже». Лондондерри, столь же ревностные юнионисты и ирландские землевладельцы, как и Аберкорны, отказались принять приглашение в Виндзор на скачки в Аскоте; они не могли позволить себе оказаться в одной карете с такими либералами, как Честерфильды или Гранарды. А на вечернем приеме у герцогини Сазерлендской лорд Лондондерри внезапно резко повернулся и покинул дом в тот момент, когда должен был подойти к хозяйке: он заметил в толпе лорда и леди Линкольншир.
Монарху, ценящему порядок, подобные выходки были неприятны, однако все они бледнели перед зловещей перспективой гражданской войны. Несмотря на провал конфиденциальных переговоров между Асквитом и Бонаром Лоу, король продолжал на них давить. «Я обязательно приглашу сюда на один вечер П.М., — писал он из Сандрингема в канун нового, 1914 г. — Я буду надоедать ему как можно больше».
Неадекватные уступки, считал король, гораздо хуже, чем вовсе никакие. По его настоянию кабинет снял свое предложение, известное как «завуалированное исключение» протестантских графств из сферы действия гомруля. «Я не скрывал от Вас свое мнение о том, — говорил король Асквиту, — что Ольстер никогда не согласится послать своих представителей в ирландский парламент в Дублине, независимо от того, какие гарантии Вы сможете им обеспечить». Он вновь принялся возражать, когда кабинет выдвинул новый план, по которому Ольстер полностью исключался из сферы действия гомруля, но лишь на три года; столь короткая отсрочка, предупреждал он, будет неприемлема для сэра Эдварда Карсона, лидера воинствующих ольстерских юнионистов.