Приехав на следующий год в отпуск, Хейг получил приглашение в Виндзор на неделю скачек в Аскоте. Именно тогда принц Уэльский, будущий король Георг V, невольно стал инициатором еще большего сближения его с королевской семьей. Принц пригласил Хейга сыграть в замке в гольф, но сам по каким-то причинам не смог принять в этом участия. Таким образом, составилась следующая четверка игроков: Хейг и мисс Дороти Вивиан, фрейлина королевы Александры, против герцога Девонширского с какой-то придворной дамой. Поскольку во время игры герцог постоянно оказывался в сложном положении, у Хейга и его партнерши было немало времени для беседы. Через два дня робкий военный с репутацией женоненавистника сделал мисс Вивиан предложение, которое было принято. Коронованных особ обычно весьма раздражает, когда девушки из их окружения выходят замуж, однако королева Александра к сердечным делам всегда относилась с пониманием и только поощряла этот союз. Более того, зная, что, по эдвардианским меркам, Хейг человек небогатый — он не имел доли в семейном бизнесе, а отец оставил ему всего 500 фунтов, — настояла, чтобы свадебная церемония и прием гостей состоялись в Букингемском дворце.
Дружба Хейга с королевской семьей продолжалась и при новом короле. Через неделю после начала войны Георг поинтересовался его мнением о фельдмаршале Френче. «В глубине души, — записал Хейг в своем дневнике, — я прекрасно знаю, что Френч совершенно непригоден для командования во время этого величайшего кризиса в нашей истории. Тем не менее я решил, что будет достаточно сказать королю о своих „сомнениях“ относительно этого назначения». Неумелые действия Френча на посту командующего на Западном фронте заставили и короля, и Хейга быть друг с другом более откровенными. Короля, однако, несколько смущала собственная просьба, адресованная Хейгу, — присылать конфиденциальные отчеты о поведении своего начальника: именно за подобные закулисные действия он осуждал в свое время адмирала Фишера. Признавшись во всем Китченеру, он добавил, что мальчишку, который сообщает учителям о происходящем в школе, обычно именуют ябедой. Военный министр, который разделял его опасения насчет Френча, заявил королю, что они уже больше не школьники. Хейг также чувствовал себя неловко из-за того, что вступил в сговор за спиной своего командующего и друга, который в свое время многое сделал для его карьеры. Однако все же сумел преодолеть свои терзания. Приняв короля в своей ставке во Франции, он написал отчет об их беседе, включавший, в частности, следующие строки:
«Обращение Френча с резервами в последнем сражении, присущие ему упрямство и самомнение доказали его несостоятельность, и мне кажется невозможным, чтобы кто-то был в состоянии предотвратить повторение подобных вещей. Таким образом, я решительно убежден, что ради интересов империи Френча следует отстранить от должности».
Другие генералы, с которыми в октябре 1915 г. король консультировался во время поездки на позиции британских войск, повторяли мнение Хейга и убеждали монарха, что Френч должен уйти. Через несколько дней, продолжая инспектирование войск, король пережил то ужасное падение с лошади, от последствий которого до конца жизни так и не оправился. Несмотря на сильную боль, он, будучи в постели, обратился к премьер-министру с требованием заменить Френча. Когда же фельдмаршал отказался уйти даже на почетных условиях — титул пэра, денежная субсидия в конце войны и немедленное назначение командующим войсками метрополии, — король настоял, чтобы Асквит действовал без промедления. 4 декабря 1915 г. Френч был наконец освобожден от командования британскими войсками на Западном фронте. Для короля, который долго не мог простить новоиспеченному лорду Френчу демонстративного упрямства, это была важная победа.
Преемник Френча на посту командующего, напротив, был встречен королем весьма радушно. 17 декабря 1915 г. король писал Хейгу:
«Помните, что я всегда с удовольствием помогу Вам, чем только могу, в выполнении Вашей сложной задачи и ответственных обязанностей.
Надеюсь, что Вы время от времени будете мне писать и достаточно откровенно сообщать о том, как идут дела. Естественно, я буду рассматривать эти письма как строго конфиденциальные».
На протяжении последующих трех лет, нередко вызывая раздражение министров, король упорно оказывал всяческую поддержку своему другу.
