«В течение трех недель никто даже и не думал о противнике», — сказал Черчилль жене в тот день, когда Френч согласился оставить командование. Основная вина за столь скандальное промедление с отставкой фельдмаршала лежит, конечно, на Асквите. Однако это был всего лишь один из примеров его все более неудачных действий — в лидеры военного времени Асквит, увы, не годился. Педантичный, склонный к размышлению ум Асквита, который так хорошо проявился в парламентских маневрах, плохо соответствовал временам Армагеддона. Не помогло и включение в состав реорганизованного правительства нескольких консерваторов. Китченер дал Эшеру катастрофический отчет о дискуссии в кабинете по поводу введения всеобщей воинской обязанности:
«После долгих дебатов в половине третьего премьер-министр заявил кабинету: „Пожалуйста, не забывайте, что через час я должен сообщить палате общин о том, что решил кабинет“. На минуту или две наступило молчание, после чего А. Дж. Б. сказал: „Тогда скажите им, что кабинет признал себя неспособным управлять делами страны и вести войну“. На этот счет никто ничего не сказал, и тогда премьер-министр спросил: „Что же, так и заявить в палате общин?“ На что А. Дж. Б. заметил: „Что ж, если Вы это сделаете, то по крайней мере скажете им правду!“»
Члены кабинета разошлись, так и не приняв никакого решения.
Во время периодических отлучек Асквита с Даунинг-стрит, 10, с дисциплиной было еще хуже. Ниже приводится взятое из дневника Хейга описание одного из заседаний кабинета под председательством лорда Крюэ:
«Все, казалось, говорили одновременно. Один заявлял: „Пожалуйста, дайте мне закончить то, что я хочу сказать“. Другой его прерывал, а третий с дальнего конца стола выкрикивал то, что считал нужным высказать по данному вопросу. Слабо постучав по столу, несчастный лорд Крюэ безвольным голосом произнес: „Прошу внимания!“ Такие порядки естественно заставляют переживать за судьбу империи».
Большой мастер по части злобных выпадов, генерал сэр Генри Уилсон называл коалиционный кабинет «ничтожным скопищем сомнений и отсрочек». Его друг Лео Эмери, член парламента от консервативной партии, характеризовал правительство как «собрание двадцати двух болтунов под председательством старого любителя тянуть резину». И хотя пресловутая медлительность премьер-министра уже сама по себе была достаточно тревожным явлением, еще больше подрывала доверие к Асквиту его склонность к сибаритству: казалось, во время войны он отдыхал столько же, сколько и в мирные дни. Ежедневно он прямо на столе заседаний кабинета министров писал адресованные мисс Стэнли неосторожные записки (а его сын Раймонд за десять месяцев пребывания на фронте так и не получил от отца ни одной строчки); каждый вечер он час или два уделял чтению в библиотеке клуба «Атенеум»; после приятного ужина следовало несколько робберов бриджа. А в конце каждой утомительной недели премьер два-три дня восстанавливал силы в деревне. Король придерживался совсем другого распорядка дня.
Поговаривали также о пристрастии Асквита к выпивке. Определенно можно сказать лишь то, что он не поддался на призыв короля отказаться от употребления алкоголя; кроме того, были случаи, например, во время прощания с Эдуардом VII, когда он появлялся в палате общин, что называется, хорошо пообедав. Вообще к подобным слухам историк должен относиться с осторожностью, тем более что даже подвыпивший премьер может оказаться гораздо мудрее многих своих совершенно трезвых современников. Вот что пишет Хейг о визите Асквита во Францию:
