Установившаяся сердечность в их отношениях была вскоре нарушена одной из первых же реформ, намеченных Ллойд Джорджем. Он был убежден, что в кабинете для его успешной работы должен существовать секретариат, ответственный за повестку дня и протоколы. До того как он стал премьером, подобных протоколов, как это ни удивительно, не велось, хотя премьер-министр ежедневно посылал монарху отчет о заседаниях кабинета. После назначения Мориса Ханки первым секретарем кабинета отпечатанные протоколы стали рассылать членам правительства и монарху, и отчеты прекратились. Дело не только в том, что теперь в них не было необходимости, но и в нежелании Ллойд Джорджа их писать; даже когда король и королева праздновали серебряную свадьбу, он направил им поздравление, написанное под его диктовку и отпечатанное на машинке, на которое педантичный король ответил собственноручно написанной благодарностью. Напрасно Морис Ханки заявлял, что «ненавидит те освященные веками традиции, которые приводят лишь к пустой трате времени», — короля, привыкшего к красочным описаниям Асквита, глубоко огорчало такое пренебрежение к традициям со стороны Ллойд Джорджа.
Тем не менее, пока во дворец регулярно поступали отпечатанные на машинке протоколы заседаний кабинета министров, король не имел конституционных оснований для жалоб. Со временем, однако, протоколы начали присылать с запозданием, а то и не присылали вовсе. «Его Величество глубоко огорчен, — жаловался Стамфордхэм в апреле 1917 г., — тем, что он рассматривает не просто как личное неуважение, но даже как игнорирование самого факта его существования». Подобная бюрократическая небрежность, возможно, объяснялась как более важными заботами, занимавшими внимание премьера, так и неопытностью сотрудников Ллойд Джорджа, из которых лишь немногие раньше работали на государственной службе. Даже Асквит периодически вызывал недовольство короля, не в полной мере удовлетворяя его желание быть в курсе дела. Однако если Асквит все же понимал необходимость развлекать монарха, пусть чересчур говорливого и во все вмешивающегося, то Ллойд Джордж демонстрировал по отношению к нему безразличие почти оскорбительное. Многие годы король даже не пытался скрыть свою неприязнь к Ллойд Джорджу, и теперь премьер-министр явно старался отомстить. Он не отвечал на его письма, без каких-либо извинений или объяснений не являлся на заседания Тайного совета, радостно сообщал своему секретарю, что обращается с королем «отвратительно», и даже утверждал, что Бальфур однажды спросил его: «Что бы Вы делали, если бы у правителя были мозги?»
Резкое расхождение во мнениях по вопросам ведения войны только усиливало их взаимную неприязнь. Ллойд Джордж был полон решимости прекратить те неэффективные и стоящие больших жертв наступления, которые Хейг регулярно устраивал на Западном фронте: противнику нужно наносить удар в его самое уязвимое место, а не там, где он сильнее всего. Король, убежденный, что военными действиями должны заниматься профессиональные военные, был против подобного рода политического вмешательства. В 1915 г. он действительно сыграл определенную роль в смещении Френча и замене его Хейгом, однако тогда он утратил доверие лишь к некомпетентному командующему, а не к стратегии Генерального штаба в целом. Подобно его отцу и бабушке, король был уверен, что он не просто номинальный глава вооруженных сил, но еще и страж военных традиций, призванный защищать высших офицеров от чересчур навязчивого министерского контроля.
