Развивая успешное наступление против Форин оффис, Стамфордхэм через четыре дня предпринял вылазку на Даунинг-стрит. Он рассказал премьер-министру о получаемых королем протестах, анонимных и от близких друзей, против намечаемого приезда в Лондон царя с семьей и напомнил Ллойд Джорджу об аналогичных нападках, которым подвергся король, приняв якобы прогермански настроенных членов греческой королевской семьи. Даже если правительство возьмет ответственность на себя, продолжал он, люди будут считать, что оно просто прикрывает короля. Чтобы проиллюстрировать этот момент, Стамфордхэм вытащил экземпляр радикальной газеты «Джастис»[91] со статьей социалиста Х. М. Хиндмана, рисующего катастрофические последствия пребывания царя в Англии. Уступая этим аргументам, премьер-министр согласился провести консультации с французским правительством — возможно, царя могут пригласить во Францию.
Кампания, предпринятая королем с целью лишить царя убежища в Англии, развивалась достаточно успешно, однако Стамфордхэм пока еще не покончил с Бальфуром. Узнав из телеграммы, присланной из Петрограда, что Милюков все еще рассчитывает на отъезд царя в Англию (после того как будут урегулированы некоторые обстоятельства), Стамфордхэм решил проявить твердость. Он категорически заявил министру иностранных дел, что после своего письма король надеялся, что Бьюкенена проинформируют об отказе от прежнего предложения царю. Бальфур послушно обещал в тот же день направить в Петроград соответствующую телеграмму.
К этому моменту перспектива пребывания царя в Лондоне стала для британского правительства столь же неприемлемой, как и для короля, хотя и по другим причинам. Король опасался за свою популярность, даже за трон, тогда как правительство желало достичь взаимопонимания с новыми правителями России и сохранить их в качестве военных союзников. Ни то, ни другое не оставляло места для хлопот о судьбе свергнутого царя и его семьи. Все эти аргументы были изложены министром иностранных дел в телеграмме Бьюкенену, заканчивающейся инструкцией не говорить больше ничего Милюкову до тех пор, пока русские сами не поднимут данный вопрос.
Сорок лет спустя дочь посла мисс Мерил Бьюкенен изо всех сил отбивалась от обвинений в том, что ее отец ничего не сделал для спасения императорской семьи и должен нести свою долю ответственности за ее трагическую судьбу. Ответ посла на телеграмму Бальфура от 13 апреля нисколько ей не помог. «Я полностью разделяю Ваше мнение, — писал он, — относительно того, что, если существует какая-то угроза появления антимонархистского движения, будет гораздо лучше, если экс-император не поедет в Англию». Он укрепился в этом мнении, сказано далее в телеграмме, После беседы с приезжавшим в Петроград членом парламента от лейбористской партии Уиллом Торном. Предположению Бальфура о том, что пребывание царя в Англии может повредить отношениям между британским и российским правительствами, Бьюкенен придавал меньшее значение. Тем не менее он согласился, что крайние левые в России, а также германские агенты, несомненно, будут настраивать общественное мнение против Британии. Телеграмма Бьюкенена заканчивается следующим пассажем:
«Если только французское правительство согласится, с нашей точки зрения, было бы гораздо лучше, если бы император отправился во Францию. Возможно, было бы неплохо проконсультироваться с ними относительно данного вопроса, и в случае согласия я сказал бы их министру иностранных дел, что революция, с таким энтузиазмом воспринятая в Англии, настолько настроила британскую публику против старого режима, что присутствие императора в Англии может спровоцировать демонстрации, которые стали бы причиной серьезных затруднений».
Таким образом, король совершил
