Гномы, позабыв про все приличия, обрубили канаты самой большой лодки и кинулись грести в двенадцать весел. Судя по воплям с причала, это было ценное судно! Барда тоже зашвырнули в посудину, чтобы показывал дорогу. Но грести не дали. Посмотрев, как гнутся весла под сумасшедшим гномьим напором, едва не ломаясь и взбивая валики волн, он не стал огорчаться. Еще две весельные лодки, вместившие всех оставшихся, догоняли первую. Туман почти разошелся. Далеко впереди показался силуэт лодки с человеком на корме. Гномы нагоняли его и, подплыв ближе, увидели, что человек стоит, прижав к себе девушку и приставив к ее горлу нож.
Черты его лица исказились… Торин повел глазами вниз, надеясь, что и Жанна, и Кили поймут его без слов.
Девушка чуть отклонилась, стрела Кили свистнула и затихла, воткнувшись черному человеку в глаз. Тот качнулся, с плеском упал в озеро и тут же ушел под мутную воду…
========== Часть 29. Цель все ближе, или Глава, где ничего не происходит ==========
После похищения Торин все время находился рядом с девушкой, не отходя от нее ни на минуту. На еле слышную просьбу оставить ее в одиночестве он только мотнул головой и прорычал сквозь зубы что-то невразумительное.
Еще на пирсе Жанна спросила про ту, другую пленницу, и, прочтя ответ на помрачневшем лице гнома, отвернулась. А ведь эта девушка, от которой не осталось даже имени, спасла ей жизнь. Как Жанна ни старалась сдержаться, судорога сжала ей горло, дыхание перехватило и… слезы принесли облегчение. А может, просто наступила разрядка после этого страшного дня… Она прижалась к гному, чтобы скрыться от чужих глаз, спрятаться от собственной несдержанности. Торин лишь тяжело вздохнул, глянув на ее исполосованную спину, крепко прижал ее к себе, поплотнее завернув в свой плащ, а потом — так и нес ее на руках до белоснежного здания ратуши.
Оин, обработав кровавые рубцы, грустно вымолвил:
— Наверное, шрамы все-таки останутся.
Торин только угрюмо кивнул — это заботило его куда меньше, чем состояние Жанны в целом, или шрамы, оставленные в её душе…
Жанна была в сознании, но очень слаба. У нее все сливалось в памяти: заточение у короля лесных эльфов, мерзкая рожа короля гоблинов, холодные глаза и поджатые губы епископа, что когда-то допрашивал ее… Ей казалось, она опять горит на костре — спина вся вспухла и полыхала болью, огнем пробегающей по телу в ответ на любое движение. Сила воли уже не могла помочь девушке. В ушах ее, не затихая, бесконечно прокручивались слова «не кричи!» и слышался посвист веселого бича. И сильнее, чем от боли, она страдала от невозможности исправить, изменить случившееся…
Торин очень осторожно, стараясь не бередить раны, обнял ее. Только тогда Жанна перестала всхлипывать и метаться по кровати, усугубляя свои мучения — затихла, прижавшись к его груди.
***
Балин замещал Торина на очередном торжестве, которые уже порядком надоели гномам. Сын Фундина испытывал сильнейшее желание отказаться от участия в празднестве, но какое там… Присутствие всего отряда было обязательно: гномов объявили народными героями, спасшими город от злобного чудовища, много лет пугавшего озерный край.
Около сребробородого гнома тут же собралась целая делегация горожан с целью поклянчить деньги. Похоже, у местных это было излюбленным (а также хорошо отрепетированным и безукоризненно исполняемым) занятием.
Вчера гномы, не особо церемонясь, пролетели по окраине ярмарки и снесли там пару шатров, накрытый стол с едой, а также несколько прилавков с товаром. Хозяева утверждали, что после этого на продажу товар уже никак не годился. Так это было или нет, проверить было невозможно, но цены вырастали на глазах, и складывалось впечатление, что гномы на своем пути разнесли вдребезги пол-Эсгарота.
Балин пока молчал, задумчиво поглаживая бороду и придирчиво всматриваясь в документы, переданные с нижайшими поклонами и почтительными извинениями. Изучал их в увеличительное стекло… а заодно краем глаза рассматривал полные радостного предвкушения физиономии обитателей Озерного Города, выстроившихся в ряд — ну чисто дети, ждущие конфетку. Пусть сын Фундина не был в курсе здешних цен, не особо представляя, как изменился рынок Эсгарота за прошедшие пару сотен лет. Но дураком Балин не был никогда, а здесь его намеревались обвести вокруг пальца, словно дитя неразумное. Обозначенные суммы впечатляли… Как ни огромны были сокровища в подземных залах Одинокой Горы, пожилой гном прекрасно знал: разбазарить можно все, что угодно.
Вспомнив об архивариусе, которую с уважением упомянул Торин, Балин попросил бургомистра пригласить ее, дабы она оказала содействие в расчете истинной стоимости убытков. В противном случае гномы, увы, не смогут возместить почтенным торговцам их потери. Бургомистр неохотно согласился, с явным недовольством поглядывая на толпу вокруг.
