— Прощайте, молодой торговец! — добродушно отозвался капитан. — Запоминайте мой имя: Порло, капитан Фарис Порло! Скоро я увидеть вас на борт «Катаэйн», я в этом не сомневайся!
«Катаэйн»... Джем поспешно зашагал прочь, а название корабля эхом звучало за его спиной, отлетая от смоленых бортов кораблей, стенок доков и складов. Встреча взволновала Джема. Разыскав карету, где его поджидал успевший заскучать Пелл, Джем невольно обернулся и торопливо зашагал обратно. Ему так захотелось спросить: «Почему ваш корабль называется „Катаэйн“, капитан?»
Но когда он вернулся на причал, капитана нигде не было. На следующий день Джем снова пришел на причал и с необъяснимым волнением стал искать нового знакомого. Но, увы, он узнал, что «Катаэйн» ушла в плавание к скалистому зензанскому берегу, через пролив между Варлем и Тиралосом.
Но образ моря, как бы оно ни притягивало к себе Джема, высох, будто лужица после дождя, когда Джем дочитал «От нищего до короля» и перешел к роману под названием «Тень Эрдонского дерева». В этой книге — пожалуй, самой мрачной из романов Силверби — героя должны повесить за преступление, которого он, конечно же, не совершал. Роман начинался и завершался угрюмой массовой сценой возле печально знаменитого дерева на дороге, ведущей к Рэксу. Там население Агондона собиралось, чтобы поглазеть на публичные экзекуции. Развлечение это имело давнюю традицию, но не отличалось разнообразием. В последние годы светская публика подустала от публичных казней. Ей стало казаться, что сборища у Эрдонского дерева отдают провинциальностью. Но время от времени к месту казни на Рэкской дороге съезжались и дорогие кареты. После того как лорд Варри Вигнэл убил любовника своей жены и был приговорен к повешению, он произнес с эшафота потрясающие по своему остроумию эпиграммы, которые
(по свидетельству критиков) могли посрамить даже профессиональных комиков из королевского театра на Джуви-Лейн. Но, увы, редко попадались преступники такого сорта, и к тому же существовали, в конце концов, пределы (так сказал бы Пелл) извращенности, с коей можно было наблюдать за подобным зрелищем. Чаще всего зрелище состояло в том, что какого-нибудь грязного бродягу привозили к дереву в цепях, затем зачитывали перечень его преступлений, а потом вздергивали на виселице, и он препротивно, совсем неэстетично болтал в воздухе ногами. Словом, Пелл придерживался мнения, что «Дерево» — это развлечение для плебеев, и не советовал Джему туда отправляться.
Так уж вышло, что однажды вечером, в тот день, на который были назначены повешения, Джем ускользнул из дома один. Зачем это ему понадобилось, он бы и сам толком ответить не сумел. Скорее всего, он захотел своими глазами увидеть сцену, описанную в романе Силверби. В романе Эрдонское дерево ассоциировалось с печальным благородством, высокими чувствами и порывами. Джему не хотелось верить в сухую насмешливость Пелла.
Добравшись, наконец, до городской окраины, он проголодался и устал, а его шикарный костюм от Квисто запылился. Однако дорогу он нашел без труда. Многие шли в ту же сторону. У Эрдонского дерева собралась большая толпа. Похоже, большей частью эти люди были пьяны. Они шутили, смеялись, распевали непристойные песенки. И вот, грохоча и раскачиваясь, к дереву подкатили тюремные повозки, народ окружил их, громко гомоня. Зеваки стали швырять в узников гнилые яблоки и помидоры.
Как неприятно это выглядело! В книге «Тень Эрдонского дерева» при появлении осужденного на смерть Ривза Скитальца толпа умолкла. Трудно было представить, чтобы эта толпа утихла при появлении кого бы то ни было! Кроме того, преступники сегодня были самые обыкновенные: несколько бездомных с дамбы, несколько зензанцев, пара шлюх и еще пара-тройка ваганов.
Мальчишка за спиной у Джема провыл:
— А я слыхал, что изловили самого Боба Багряного!
— Так только изменники болтают! — послышался чей-то голос с другой стороны.
— Сам изменник! — злобно отозвался кто-то.
— Изменник? Да Боб — герой! — возмутился кто-то еще.
Джем попытался протиснуться вперед, подальше от места, где того и гляди могла вспыхнуть потасовка. С двух сторон его зажали старик и женщина — бедные крестьяне. Они были грязны, от них дурно пахло, дни переругивались. Джема замутило от их запаха. Он пытался прорваться вперед, но эти двое его не замечали, не замечали и того, как он шикарно одет.
— Подумать только, а ведь я помню, как убили короля!
— Короля? Да не убивали никакого короля, карга ты старая!
— Это кого ты старой каргой обозвал? — брызгая слюной, возмутилась женщина, рванулась к старику и схватила его за бакенбарды.
Они принялись толкать и колотить друг дружку. Старик не слишком уверенно держал глиняную кружку с элем. Как только женщина набросилась на него, он стал обиваться и кричать, поливая при этом Джема элем:
— У него ж маска была на лице, или нет?
— А ты думаешь, они бы стали показывать его лицо таким, как ты? Просто его уважили, понял? Уважили короля!
— Уважили? Ха! Уважили, называется, — к Эрдонскому дереву приволокли! Говорю тебе, старуха, никакой это был не король!
