Противостояние Атайи Трелэйн и Мудреца острова Саре вступает в решающую стадию. Брандегарт намеренно подверг себя блокировке магии, чтобы увеличить собственные магические силы. В то же время у Атайи период усиления магии подходит к концу и её силы возвращаются в исходное состояние. Силы опять неравны, к тому же Брандегарт начал вторжение в Кайт, вербуя лорнгельдов и обычных людей, обещая им власть, золото и земельные владения. Для того чтобы получить шанс победить в войне, ставка в которой — кайтская корона, принцессе придётся отыскать неожиданных союзников, раскрыть секрет корбала (камня, блокирующего магию лорнгельдов) и нащупать слабое место у кажется всесильного Мудреца острова Саре, считающего, что именно он будущий король Кайта. Король-колдун.
Если с тех пор, как магическая сила пришла ко мне, я чему-то и научилась, так это тому, что благодаря вере и упорству проклятие может обернуться благословением, враги стать друзьями, а невозможное — возможным, и не важно, обладает ли человек магическим даром. Более того, отвергать любой дар — вот единственное настоящее безумие… которое мы сами навлекаем на себя.
Сбросив с плеч заклинание, делавшее его невидимым, Курик Крей появился в дверях захудалой таверны и теперь с отвращением обозревал внутреннее убранство. Бормоча под нос сарское проклятие, он осторожно переступил порог, щурясь от застоявшихся винных испарений, нависших над сборищем вонючих оборванцев, которые склонялись над игрой в кости и карты, а в перерывах отпускали грубые шутки. Курик пригнулся под низкой потолочной балкой и тут же угодил в объятия пышногрудой служанки с бесстыжей, но слегка беззубой улыбкой.
— Что-то не я видала тебя здесь прежде, — проговорила она, захлопав щедро подведенными веками.
Чайного цвета глаза медленно скользили по блестящим черным волосам, мускулистым ногам и всему, что скрывалось под простыми на вид, но хорошо сшитыми туникой и плащом, наскоро пытаясь оценить все сразу.
— Помнится, был тут такой же красавчик…
Даже если бы он и был расположен к быстрому и дешевому удовольствию — едва ли отсутствие двух передних зубов позволяло брать полную цену, — Курик и тогда вряд ли оценил бы ее прелести. А следовательно, здесь у него только дело. Поэтому он неопределенно пожал плечами и уселся на треснувший стул возле двери в общую залу.
— Принеси мне виски. А если виски нет, так я попробовал бы эваршотского вина. Говорили мне, что вино это — лучшее в Делфархаме.
С алчным блеском в глазах служанка неторопливо удалилась. Курик уже знал, что пить ему вино из Эваршота, что бы там ни хранилось в кладовых таверны. Вино стоило в два раза дороже сарского виски, а этому сброду только того и надо — непременно всучат самое дорогое, если заподозрят, что ты способен заплатить. Однако пойти куда-нибудь в другое место он не мог. «Держись у самого дна. Ибо там зреют зерна мятежа, и там мы соберем наш урожаи», — так советовал Мудрец. Это понимала даже Атайя Трелэйн, начав свой роковой крестовый поход не с позолоченных дворцов вельмож, а с локи-притонов Кайбурна.
Курик покорно вздохнул — скоро уже оставит он здешнее убожество и вернется к более приличной жизни, чем та, что он вел последние два месяца. Случится это, когда Курик исполнит последнее повеление своего господина. Более того — будущее, что ждет его, не сравнится с прежней жизнью. Однажды миссия Курика будет успешно завершена — и тогда все могущество и сила Кайта будут принадлежать Мудрецу и его верным сподвижникам. К чему скромничать? Курик — один из самых способных учеников Мудреца, да и заслуг у него не меньше, чем у прочих.
Служанка принесла предсказанный Куриком кувшин с вином и гнутую оловянную чашу. Прежде чем поставить чашу перед ним, она грязным уголком фартука исподтишка вытряхнула оттуда таракана.
Курик вручил женщине пару серебряных монет в уплату за вино, затем вынул, однако так, чтобы монета оставалась вне пределов ее досягаемости, еще одну.
— Получишь крону, если ответишь на мой вопрос, а потом забудешь о том, что я спрашивал.
Развязность женщины в одно мгновение уступила место глухой обороне. Слишком часто с тех пор, как он прибыл на материк, приходилось Курику наблюдать подобное поведение. Большинство кайтцев так панически боялись Трибунала — ужасной королевской инквизиции, — что ни за что на свете не проговорились бы о том, какой сегодня день недели, не говоря уже о чем-нибудь более серьезном.
Да и кто мог бы обвинить их в трусости? Только не Курик. Ведомство, которое имеет законное право выпотрошить любого несчастного, предъявив ему для обозрения его собственные внутренности, не может не внушать людям ужаса.
— Скажи-ка мне, знаешь ли ты этих людей? — с наигранным простодушием поинтересовался он. Возможно, служанка все еще была взволнована, но притяжение монеты в руке Курика неуклонно толкало ее в нужном направлении. — Что ты можешь сказать о них?
— Ну, не так уж и много, — уклончиво отвечала та.
От Курика не ускользнуло, что женщина тайком изучает его одежду, пытаясь отыскать какие-нибудь знаки принадлежности к Трибуналу.
— Да перестань же, разве похож я на священника? — спросил он, посылая служанке одну из самых обворожительных улыбок — под стать ее развязности.
Простая уловка сработала словно хорошее заклинание — на грубом лице появилась беззубая улыбка.
