Было тихо. Люди внимательно слушали Сиави. Закончив рассказ, Сиави умолк. Рассказ его был убедительным.
– А теперь ты расскажи, откуда приехал на Мадагаскар и что тебя заставило спасать сына вождя бецимисарков? – обратился старшой к Устюжанинову.
Страха у Алеши не было, он верил в то, что вся эта история закончится по-доброму, начал издалека, с Камчатки, с тамошних снегов и морозов, перешел к ссыльным, к восстанию, потом рассказал, как они плыли в Макао, из Макао на Иль-де-Франс, о Беневском, о том, что в долине Памплимус осталась небольшая колония русских…
Когда он закончил, старшой некоторое время молчал, потом, с пистолетным звуком прихлопнув на шее здоровенного кровососа, приказал:
– Накормите их!
К нему придвинулся седобородый конвоир-начальник, приведший пленников в деревню зана-малата:
– А дальше что с ними делать?
– Дальше – решим, – сказал ему старшой и, повернувшись круто, ушел в дом.
Накормили изголодавшихся пленников от души, Алеша давно не ел так плотно и вкусно, живот у него сделался тугим, как барабан, после обеда потянуло в сон, пленников отвели в сарай, застеленный сухой пышной травой и приказали:
– Отдыхайте!
Дверь заперли на замок. Капитан Жорж озадаченно поскреб пальцами затылок:
– Давно я не попадал в такие переделки, – он потянулся с хрустом, клацнул челюстями и повалился на траву, издав блаженный стон. Вскоре захрапел – нервы у капитана были железные.
Команда пакетбота последовала примеру шефа.
Всем дали возможность уснуть, а Алеше Устюжанинову нет, – звякнул замок на двери и в проем всунулся мулат с закрученными в косичку сальными волосами. Встретившись глазами с Алешей, он проговорил на смеси французского с португальским, подкрепляя свои слова жестами:
– Иди к Джону Плантену, он тебя зовет.
Алеша не сразу понял, что главного человека в этой деревне, предводителя зовут Джоном Плантеном. Когда понял, проговорил с достоинством, – одновременно удивившись, откуда это достоинство у него взялось:
– Подождите три минуты.
Мулат отступил за дверь.
Предводитель деревни сидел в большой, увешанной тотемными знаками, искусно вырезанными из разных пород дерева, комнате и читал книгу. На полу был расстелен плотный ковер с геометрическими изображениями, рисунок был крупный, африканский, такие ковры Алеша видел на Иль-де-Франсе. На скрещенных ногах предводителя красовались легкие домашние башмаки, сшитые из тонкой козлиной кожи, с загнутыми вверх острыми носами.
Увидев Устюжанинова, предводитель отложил книгу в сторону и проговорил с неожиданно виноватой улыбкой:
– Вот, пытаюсь найти что-нибудь о Камчатке и прочесть… Нигде ничего нет.
Устюжанинов развел руки в стороны.
– Если бы я мог помочь – с удовольствием помог бы. Но…
– Садись! – Плантен указал пальцем на место напротив себя, где лежала мягкая, набитая птичьим пухом подушка.
Устюжанинов неторопливо уселся на подушку.
– Расскажи мне о твоей земле подробнее, – попросил Плантен. – И потом, неужели земля может иметь белый цвет, а? Такой земля не бывает ведь, – только камень. Да и земля не может превращаться в воду, как ты рассказывал. Это означает, что на Камчатке царствуют колдуны, вы находились в их власти, поэтому подняли мятеж и бежали…
– Не земля у нас белая, а снег, – начал терпеливо втолковывать Устюжанинов Плантену. – Снег белый.
– А чем снег отличается от земли? – спросил Плантен.
– Тем, что он, как дождь, падает с неба.
Плантен неверяще сощурился.
– Откуда он там берется? На небе нет земли.
– Земли нет, но снег есть.
– Не понимаю, – Плантен покрутил головой, он все больше и больше не верил Устюжанинову, Алешин рассказ не укладывался в голове потомка корсаров – предводителя племени буканьеров, в котором и белые люди были, и черные, и желтые, и мулаты с креолами. И вообще представители неведомого народа, с крупными лошадиными зубами, кривыми волосатыми ногами и маленькими раскосыми глазками – все были, словом, только камчадалов да коряков не было.
Минут сорок Устюжанинов рассказывал Плантену о своей родной земле, о том, что там происходит, о соболях и медведях, о ледовых панцирях, покрывающих на зиму тамошние моря, и рождественском снеге, мягком, как пух. Плантен больше не перебивал его, только слушал да изредка кивал.
Когда Алеша начал рассказывать о китах, подплывающих к камчатским берегам, Плантен, пораженный их размерами, не выдержал.
– Это же рыбы размером с дом! – воскликнул он удивленно. – Разве дом может плавать?
Устюжанинов с важным видом подтвердил:
– Да. Кит величиной с дом может очень хорошо плавать. И даже нырять.
Плантен поцецекал языком и некоторое время сидел молча, уставившись взглядом в тотемные доски. Над тотемными досками висела изящная антилопья головка с длинными, скрученными в спираль рогами – что-то он там видел, а вот что именно, понять было невозможно. Устюжанинов тоже ничего не говорил, молчал.
