Через несколько часов группа достигла деревни, расположившейся на плоском речном берегу. Вода в реке была красная, неслась к океану стремительно – голова могла закружиться от ее скорости, на берегу были сооружены причалы для лодок. Деревня была большая – примерно семь десятков домов, которые и домами-то нельзя было назвать, скорее, это были тропические хижины, но сколочены хижины были прочно, люди, которые возводили их, знали толк в плотницком деле, над дверями некоторых домов висели католические распятия.
Увидев такое распятие, Устюжанинов поспешно перекрестился.
Берег с трех сторон омывала река, на красной, хорошо утрамбованной земле, защищая дома, стояли две пушки на подвижных лафетах, скорее всего, это были корабельные пушки, около них дежурил смуглый длинноволосый человек, готовый в любую минуту поднять тревогу.
Чувствовалось, что народ здешний знает, как надо воевать: пушка покрупнее калибром стояла и в конце узкого зеленого берега, на перешейке, угрюмо поглядывала коротким тяжелым стволом на лес. У этой пушки также стоял часовой. Деревней явно руководил человек с воинскими наклонностями.
За пушкой возвышался двойной бамбуковый забор, в который были врезаны ворота. Сиави с любопытством огляделся – в этой деревне он никогда не был, – на лице его отсутствовал страх, и Алеша, увидев это, успокоился, опасный холодок, возникший у него внутри, пропал.
Один дом в деревне был больше других, в окна были вставлены стекла, которые в русских деревнях были великой редкостью, увидеть их можно было только в барских домах, – пленников привели к этому большому дому, и седобородый предводитель конвоя скрылся за дверью.
Стали ждать, что будет дальше.
Прошло минут пятнадцать. Площадка перед домом обдувалась ветром, тут не было ни мух, ни комаров, все сносили в сторону потоки воздуха. Наконец из дома вышел седобородый, встал рядом с пленниками. Стоял молча, ничего не говорил. Спутники седобородого – послушный конвой – тоже молчали.
Дверь дома отворилась, на пороге показался широкогрудый мускулистый человек в тонкой рубахе, одетой на голое тело, в мягкой обуви, прошитой кожаными ремешками. Оглядел внимательно пленников. Взгляд у него был цепким. Устюжанинов ощутил, что у него неожиданно начало покалывать кожу на лбу и щеках. Судя по всему, это был староста деревни зана-малата, предводитель, старшой, который и людьми командовал, и пушками. Это было видно по выражению лиц конвоя.
– Снимите с них веревку, – приказал старшой, – чего вы связали пленников, как обезьян?
Седобородый первым кинулся выполнять приказ. Когда пленники были развязаны, старшой заговорил неторопливо, тщательно подбирая французские слова.
– Расскажите, кто вы и что вы? И какая нечистая сила вас сюда занесла?
Вперед вышел капитан Жорж, помял пальцами натертую шею, красную от веревки, поморщился: было больно.
– Мы честные моряки, – начал было он, но старшой перебил его:
– За сто метров видно, что вы не работорговцы, те заявляются целыми толпами, со сворами собак, ловят мальгашей, чтобы продать их в рабство. И увозят, и продают, – предводитель с силой хлопнул себя по кожаной брючине.
Собравшиеся заколыхались одобрительно, запереступали с ноги на ногу, поддержали речь тихим гулом.
– Продолжай! – велел предводитель капитану Жоржу.
– Повторяю, мы честные моряки, – напористо произнес капитан, – и работорговлей никогда не занимались, клянусь перед распятием, – он перекрестился на распятие, искусно вырезанное из незнакомого черного дерева и прибитое к стенке перед входом в большой дом, – прибыли сюда с целью совсем иной – на Иль-де-Франсе выручили из рабства сына короля бецимисарков и привезли его на Мадагаскар.
– Специально привезли? Только за этим приплыли сюда? – настороженно поинтересовался старшой.
– Нет, мы привезли еще ткани и водку, чтобы обменять на золото и серебро, но попали в шторм, и корабль наш разбило в щепки возле мыса Святой Марии.
Предводитель перевел взгляд на Сиваи:
– Это правда?
Сиваи наклонил голову.
– Да, это правда.
– Дальше мы посуху двинулись к порту Дофин, – продолжил капитан Жорж, – шли осторожно, поскольку земли здешние принадлежат племени, сафирубаев, враждующих с бецимисарками, и наткнулись на ваших людей. Вот и все.
– Сиави, расскажи, что знаешь ты, – попросил предводитель.
В кустах неподалеку в эту минуту начали драться попугаи, один зеленый, другой желтый с синим, очень яркий, оба большие, откормленные, будто вороны перед зимой, клювастые, – разорались так, что не стало слышно ни Сиави, ни предводителя буканьеров, ни капитана Жоржа.
– Уймите вы их, – с досадою поморщился старшой, – разгавкались, будто собаки.
Два человека с палками кинулись к кустам утихомиривать сварливых птиц. Через полминуты сделалось тихо.
Сиави, неожиданно побледнев лицом – ему не хотелось возвращаться в прошлое, – рассказал, как в Таможенном квартале за горсть фиников его чуть не убил надсмотрщик, и если бы не человек, присутствующий здесь, по имени Алиоша, наверное, убил бы, затем поведал о печальных событиях последующих недель и дней.
