В двадцать два года он оказался на краю земли, совершенно не стремившись стать крестоносцем. Волей своего сеньора Тибо де Фрея барона де Монтефлера он отправился в поход вместе с ним, его капелланом Филиппом и братом его жены Генрихом де Совом, ставшим тамплиером. Тибо де Фрей и капеллан погибли, зарезанные ночью сарацинами в лагере под Дамиеттой. Атталь и де Сов при помощи тамплиеров отомстили врагу, но месть это была сомнительной. Атталь не раз вспоминал ее со стыдом – рыцари перерезали мирную египетскую деревню. Впрочем, он и не сожалел о своем сеньоре. Тибо де Фрей намеренно взял его с собой, выдав дочь Катрин замуж за нужного ему человека, барона де Вельда. А Катрин была звездой, сердцем и мечтой пламенно влюбленного Бертрана. Но сейчас за время похода, испытав потери, раны, пройдя сражения, погрязнув в ненависти и злости, Атталь чувствовал, как Катрин в его памяти все больше отдаляется от него. Он понимал, что ее замужество уничтожило все его надежды связать с ней в будущем жизнь и сделало его непримиримым, отчаянным, резким.
Высокий и худой, темноволосый Бертран выделялся только своим длинным носом, а хотел бы выделяться гордостью за своих предков. Но рано осиротевший, он знал только о шлейфе сочувствующих еретикам-катарам, закрепившимся за его семьей, хотя и не совсем справедливо. Волею судьбы Атталь смог стать приближенным Роберта д'Артуа, но молодость его требовала настоящих событий, о которых потомки смогут рассказать, глядя на родовой герб – черную голову коня на червленом поле. У Жана де Жуанвиля, его знакомого, все в роду ходили в Крестовые походы, и сенешаль Шампани гордился своими предками. Бертран д'Атталь не мог похвастаться ничем таким, ему все приходилось начинать самому. Если уж нельзя быть с той, которую любишь, то надо хотя бы отстоять честь своего рода.
Забрезжил рассвет – небо, целую ночь обнимавшее землю, а земля небо, спрятавшись под черной мантией с отливом звезд, наконец решили расстаться до следующей ночи, и между ними пролегла красная полоса, поднимающаяся в неведомых далях. Наступало утро 8 февраля 1250 года.
Бедуин спешился и подошел к берегу Ашмума, пристально вглядываясь в черную воду при свете факела. Камыши здесь резко расступались, давая широкий проход к воде.
– Здесь! – проскрипел бедуин по-арабски.
Королю сразу же доложили.
– Начинаем переправу! – дал приказ Людовик.
Кони тамплиеров бодро спустились к воде и стали пить. Великий магистр Гийом де Соннак послал вперед нескольких молодых рыцарей, а те того только и желали, чтобы выделиться. Кони погрузились сначала по грудь, а потом и по шею.
На середине канала кони почуяли твердую опору под собой и поднялись по грудь. Бедуин, улыбнувшись и показав кривые редкие зубы, затараторил, что он не обманщик, он честный и порядочный человек, сын порядочного отца, внук всеми уважаемого погонщика верблюдов и заморские сеньоры могут спокойно переходить реку.
Едва разведчики выбрались из воды, рассвело так, что уже легко различался берег, на котором они стояли и махали руками войску. Им в ответ помахали знаменами – кричать или иным способом создавать шум было строго запрещено. Рыцари, счастливые тем, что переправа возможна, отряд за отрядом стали придвигаться к переправе.
Первыми перешли двести девяносто тамплиеров – авангард всей армии. За ними двинулся большой рыцарский отряд Роберта д'Артуа – его рыцари и англичане сэра Уильяма Лонгеспе. Прежде чем первым из своих людей войти в воду, граф наклонился в седле и хлопнул по плечу бедуина, продолжавшего улыбаться и державшего мешочек с полученным золотом.
Бертран д'Атталь следовал за графом, хотя и не носил его герб, а рядом были сеньоры знатные и могущественные, но все они двигались позади. Граф дал Атталю шлем – топфхельм с забралом, откидывающимся в сторону. Сам д'Артуа надел топфхельм с Т-образным вырезом для лица и наносником. На верхушке шлема красовался позолоченный миниатюрный замок, как на гербе дома д'Артуа: на лазоревом поле, усыпанном золотыми лилиями, три красных кулона с тремя золотыми замками.
Рыцари не спешили, опасаясь утонуть. Берега – топкие, вязкие – тоже не сулили быстроты. Крестоносцы поднимались от воды на твердую поверхность равнины и ждали своих товарищей. Полностью рассвело, когда тамплиеры и отряд д'Артуа пересек Ашмум. В воду стали заходить шампанцы и отряд графа Анжуйского.
Бертран разглядел Жана де Жуанвиля с его людьми, со смехом и возгласами входящих в канал. Он было подумал, что хорошо бы перекинуться с ним несколькими словами, когда сенешаль Шампани переберется через Ашмум, но тут случилось непредвиденное.
