Когда доджен бросился прочь, Роф окликнул его:
– И ты выгуляешь моего пса? А потом отведи его в мой кабинет.
– Ну конечно, мой господин. С удовольствием.
Роф повернулся лицом к открытым дверям своего кабинета, будто собирался на виселицу.
– Рив, созови Братство.
– Будет сделано. И Сэкстон тоже должен присутствовать. Кто-то должен высказать мнение о законности этого безобразия.
Роф не ответил. Он просто зашел в бледно-голубую комнату и, словно живая тень, встал, окруженный французской мебелью.
И в этот момент Сэкстон увидел всю тяжесть бремени, возложенного на его плечи, почувствовал жар огня, опалявшего его ноги, шаткость положения. Роф был носовой частью корабля… и поэтому первым врежется в айсберг.
Это так неблагодарно, все это. Часы, проведенные мужчиной за столом своего отца, горы бумаг, прошедшие через его руки, поток страниц, которые были приготовлены посторонними, предоставлены Сэкстоном, рассмотрены Рофом и уже после возвращены отправителям.
Нескончаемая лавина дел.
Поднявшись на ноги, Сэкстон поправил одежду, в которой был у отца, и слишком поздно осознал правду.
Что бы ни произошло дальше, он выберет сторону Рофа… и не просто потому, что отец отрекся от него.
Он слишком хорошо знал, каково это, когда тебя загоняют в тесные рамки… каково бывает потом, когда третируют за несоблюдение традиций.
Они с Рофом близки по духу.
В трагическом смысле.
***
В тишине и с тяжелым сердцем, Сола гуляла по дому, в котором жила со своей бабушкой, бродила по комнатам, видя все и одновременно ничего.
– Я могу нанять кого-нибудь для этого, – тихо сказал Эссейл.
На кухне она остановилась возле круглого стола и посмотрела в окно. Хотя на улице не было освещения, она представила заднее крыльцо, укрытое снегом.
Представила Эссейла, стоявшего на улице.
У нее опускались руки. Она приехала сюда со сложенными коробками, чтобы собрать личные вещи… не для того чтобы предаваться воспоминаниям об этом мужчине. Но когда она открыла шкафы и прикинула, сколько ей потребуется свернутой бумаги, на самом деле, у нее в мыслях был лишь Эссейл: не дом, который она оставляла, не вещи, не годы, прошедшие с той осени, как она и ее бабушка приехали сюда и решили, что да, этот дом сгодится для них обеих.
Столько воды утекло с тех пор.
И все же, она могла думать лишь о мужчине, стоявшем позади нее.
– Марисоль?
Она посмотрела через плечо.
– Что, прости?
– Я спросил, с чего ты хочешь начать?
– А… со второго этажа.
Выходя в гостиную, она взяла несколько несобранных коробок, накинула моток скотча на запястье и поднялась по лестнице. На площадке второго этажа, она решила… ее спальня.
Она мгновенно собрала одну из коробок среднего размера, со звуком рвущейся ткани оторвала скотч, используя зубы вместо ножниц, и склеила четыре стенки, способные удержать ее вещи.
Ее бабушка давно занималась стиркой ее вещей и знала, какая одежда была любимой у Солы, и уже привезла ее в дом Эссейла. В комоде осталась запасная одежда, и Сола покидала ее в коробку, не потрудившись свернуть: штаны для йоги, столько раз стиранные, что уже посерели; водолазки, растянувшиеся вокруг горла, но выручавшие в трудную минуту; бюстгальтера с изношенными чашечками; флисовые кофты в катышках; джинсы из старшей школы, по которым она мерила свой вес.
– Вот, – мягко сказал Эссейл.
– Что… – Взглянув на носовой платок, Сола поняла, что плачет. – Прости.
Прежде чем она поняла, Сола села на кровать. Промокнув глаза, она уставилась на платок, перебирая добротную ткань между пальцами.
– Что тебя гнетет? – спросил он, с хрустом в суставах опустившись на колени перед ней.
Подняв глаза, она долго изучала его лицо. Боже, она не верила, что когда-то считала его жестким. Оно было… красивым.
А его невероятные глаза цвета луны были полны сострадания.
Но ей казалось, что скоро это изменится.
– Я должна уехать, – сказала она хрипло.
– Из этого дома? Без сомнений. И мы выставим его на продажу, а ты…
– Из Колдвелла.
Его неподвижность была такой же выразительной, как и активные действия… все изменилось, оставшись при этом на прежнем месте.
– Почему?
Она сделала глубокий вдох.
– Я не могу… я просто не могу оставаться с тобой вечно.
– Конечно же, можешь.
– Нет. – Она уставилась на носовой платок. – Я уезжаю утром и забираю бабушку с собой.
Эссейл вскочил на ноги и прошелся по тесной комнате.
– Но со мной ты в безопасности.
– Я не могу быть частью жизни, которую ты ведешь. Просто… не могу.
– Моей жизни? Какой такой жизни?
– Я знаю, что будет дальше. Бенлуи покинул сцену, и тебе придется искать новый источник… и ты решишь эту проблему так, став главным поставщиком не только для Колдвелловских посредников, но и на всем Восточном побережье.
– Тебе неизвестны мои планы.
– Но я знаю тебя. Доминирование – твоя натура… и это неплохое качество. Только если не пытаешься избежать всего… – она провела рукой между ними, – …этого.
– Тебе не обязательно быть частью моего бизнеса.
– Все обстоит иначе, и ты понимаешь это. – Она посмотрела на него. – Это может быть верно, будь ты, например, юристом, но это не так.
– Для тебя лучшее решение – это оставить меня?
