– Но ты же ничего не понимаешь! – отрезала Ксения, словно хлыстом щелкнула. – А если мы не будем подругами, то мне придется поговорить с папенькой о том, что ты больше здесь не останешься. Ты ешь и пьешь за наш счет. Твоя маленькая крыса укусила меня! – Ксения подняла палец, демонстрируя невидимую рану. – Ты мне не нравишься. Ты же дурашка, которая даже не улыбнулась, когда принц поцеловал тебе руку! Я видела, что ты торчишь там, словно труп на колу. Как я ни стараюсь, на меня не смотрит никто, кроме толстых старых эрлов. Но ты! Принц Франциск пришел к тебе, как пес! И ты даже не стала с ним танцевать. Ты такая тупица. Как бы мне хотелось, чтобы именно ты упала с этой крыши!
– Прошу прощения, дамы. – Энн стояла у балконной двери. Она держала в руках жесткий конверт, похожий на белый флаг. – Принц Франциск послал свои приветствия вашему отцу, Ксения, и тот был очень рад их принять. Принц также прислал вам билет, чтобы вы присоединились к нему и леди Волете в его ложе сегодня вечером.
Ксения бросила на Волету обжигающий взгляд.
– Пожалуйста, передайте принцу, что я смиренно принимаю его предложение. – Волета закатила глаза. – И еще, Энн, пожалуйста, поблагодари его за то, что он думает обо мне. Передай ему, что сегодня вечером я буду в довольно чувственном настроении. Подпишись за меня, пожалуйста. Твоя подпись намного лучше.
– Миледи, – сказала Энн с напряженным терпением.
– В чувственном настроении! – взвизгнула в ответ Ксения. Она вылетела с балкона и от души хлопнула дверью спальни.
Энн вздохнула и улыбнулась Волете:
– Я надеюсь, что леди своим… настроением не испортит вам вечер.
– Спасибо тебе, Энн. Все нормально. Уверена, все будет хорошо, – сказала Волета, и ее гнев быстро остыл.
Проходя через спальню Волеты, Энн обратила внимание на большую, причудливую бабочку, которая сидела на крышке шкатулки с драгоценностями. Окраска крыльев была до жути похожа на настоящий узор пейсли.
– Какая странная штучка, – пробормотала гувернантка, беря в руки сложенный вчетверо номер «Ежедневной грезы».
Она подняла газету над насекомым. Бабочка сложила крылья, словно в молитве.
Волета подлетела и схватила бабочку, напугав Энн.
– Поймала! – воскликнула девушка.
Затаив дыхание, Энн посмеялась над собой.
– Вы же понимаете, что мотыльки – смертельные враги экономок? Хотя у нас много смертельных врагов. Мыши, сверчки, собаки или вообще все, что любит бегать по улице. Однако мы дружим с кошками.
– Ну, они едят мышей, – храбро сказала Волета, поднимая сложенные чашечкой ладони. – Я выставлю врага наружу.
Энн все еще улыбалась, когда повернулась и столкнулась с Ирен, которая возвращалась из ванной. От нее пахло так, словно она облилась розовой водой. Ее униформа намокла у воротника и на бедрах пятнами. Волосы торчали иглами дикобраза.
– Ну и видок у тебя! – сказала Энн.
Ирен потянула за лишнюю ткань вокруг своего живота.
– По-моему, Байрон считает, что я толще, чем есть на самом деле.
– А кто такой Байрон?
– Мой… портной.
Энн положила руки на ее бедра, изучающе склонила голову.
– Ну, я далека от того, чтобы критиковать чужую работу, но достаточно ловко управляюсь с иглой. Если убрать несколько дюймов здесь и еще немного здесь, – сказала она, подобрав на локте форменного платья немного ткани. – Уверена, что будет сидеть гораздо лучше.
– Не знаю… – сказала Ирен, растягивая слова.
– Ты все еще не простила мне парик, не так ли? Что ж, поделом. Я еще не простила себя. Это была ужасная идея. Но хорошая новость заключается в том, что твоя юная леди добилась общественного признания для коротких волос. Так что, думаю, ты можешь обойтись без капора и парика и просто быть собой. Как, наверное, и следовало с самого начала. В любом случае, если хочешь попытать счастья с моей иглой, приходи ко мне в комнату после чаепития, и мы быстро сделаем подгонку.
– О, она придет! Это замечательная идея, – сказала Волета, все еще сжимая в руках мотылька, который хлопал крыльями и щекотал ей руки. – А теперь, Энн, если ты не возражаешь, мы должны обсудить мой вечерний наряд.
– Конечно, конечно. И увидимся после чая. – Не дожидаясь ответа, Энн закрыла за собой дверь с такой привычной осторожностью, что та едва щелкнула.
– Эти люди сумасшедшие, – сказала Волета совсем другим тоном. – Бросаются с крыш, обвиняя во всем меня. Нет, на самом деле они мне благодарны. А вот я виню себя.
– Энн рассказала мне об этой девушке. Она была дочерью Паунда.
– Не желаю жалеть этого человека. Почему все здесь так решительно настроены погубить себя? Ради толики внимания? Я никогда в жизни не встречала столько тщеславных и отчаянных людей, а ведь я жила в борделе!
– Все, кроме Марии, наверное? – предположила Ирен.
– Мария совсем другая. Вот увидишь. А теперь давай послушаем, что скажет Байрон в свое оправдание.
Волета обвила крылышки мотылька вокруг тельца, затем повернула его голову. Голос Байрона жужжал и метался, как муха в банке. Ирен сложила ладони чашечкой вокруг устройства, усиливая звук. Байрон говорил в завуалированных выражениях – если бы сообщение перехватили, то ничего бы не поняли.
