Но стоило ей уйти, как у Ирен разыгралось воображение. Так много всего может пойти кувырком. Мария могла решить, что Волета шарлатанка, и позвать констебля, или портового охранника, или, что еще хуже, мужа. А вдруг принц нанял головореза, чтобы тот устроил засаду на Волету, как только она выйдет из комнаты? Где именно вход за кулисы? Как Ирен найдет ее, если Волета попадет в беду? А как она узнает, если это случится?
Раздражение Ирен переросло в гнев, который, не имея лучшей цели, сосредоточился на ее униформе. Она чувствовала каждую пуговицу, каждый шов, каждую кромку кружева, похожую на пилу.
– Я не кукла! – рявкнула Ирен. – Не кукла! Почему ты все время пытаешься меня принарядить?
Энн подскочила на стуле от неожиданной вспышки гнева. Маленькая гувернантка выглядела ужасно обиженной.
– Ирен! Дорогая, я никогда не думал о тебе как о…
– Я вовсе не красавица! – сказала Ирен, хлопнув себя по груди. – Я лучше этого.
– Мне так жаль! Я вовсе не хотела тебя оскорбить. Это последнее, что я хотела бы сделать. По-моему, ты просто чудо, – сказала Энн, в отчаянии ломая руки. – Я лишь пыталась помочь тебе… приспособиться, но не потому, что у тебя есть какие-то недостатки, а потому что… Ну, честно говоря, приспособление сослужило мне хорошую службу. Нет никакого преимущества в том, чтобы выделяться – по крайней мере, для таких людей, как ты и я. Потому я и научилась быть мягкой, кроткой и терпеливой; я научилась держать язык за зубами, носить форму и играть свою роль. И в награду мне позволено жить. Не на улице. Не с родителями или с мужем, который мне не нужен. Но самой по себе, так, как я хочу. И все, что от меня требуется, – это… выглядеть соответственно. – Последнее слово прозвучало как признание, которого она сама от себя не ожидала.
После чего она ушла в себя.
За перилами прекратилась музыка. Аплодисменты грянули, словно гром, превратившись в оглушительный грохот, а затем – в медленный рокот, который сменился тишиной. В партере богатая публика встала, как по команде, втиснувшись в проходы, и поспешила в вестибюль, где вино лилось рекой, а остроумцы обменивались колкостями. Некоторые считали антракт главным развлечением вечера и с нетерпением его ждали.
Капельдинер просунул голову в занавешенный проем. Обе гувернантки наблюдали, как принц Франциск потряс бокалом перед эрлом, словно говоря: «Пойди посмотри, чего хочет этот мерзавец».
Реджи неохотно прервал безуспешную попытку произвести впечатление на леди Ксению забавной байкой о том, как он одним выстрелом убил трех птиц. Эрл одернул жилет, постарался придать лицу более серьезное выражение и пошел посмотреть, что нужно прислужнику.
Капельдинер, светловолосый, как метла, и такой же худой, заговорил с Реджи, опустив голову, словно в смущении. Ирен не расслышала ни слова, но заметила, что выражение лица Реджи становится все более мрачным. Через мгновение эрл вытащил из кармана несколько монет и отдал их капельдинеру, который с облегчением исчез.
Реджи повернулся к ним лицом. Увидев его взгляд, Ирен сразу поняла: что-то случилось. Она вскочила так стремительно, что диван чуть не опрокинулся. Энн пришлось ухватиться за раскачивающуюся скамью, чтобы не упасть.
Реджи поднял руки, когда Ирен бросилась на него, и закричал:
– Она в порядке, она в полном порядке! Она всего лишь упала в обморок!
Ирен остановилась, едва не задев его бархатные туфли. Руки Реджи дрожали.
– Прыгающая Леди? Упала в обморок? – спросил принц, хотя и без особого беспокойства. – Полагаю, это следует списать либо на возбуждение, либо на ром. – Он обвил рукой талию Ксении, которая выглядела так, словно только что выиграла приз. – Ради бога, Реджи, опусти руки. Она же нянька, а не бык!
Реджи опустил руки, шумно сглотнул и сказал:
– Они положили леди в охладитель для мехов. Подумали, что прохладный воздух приведет ее в чувство.
– Отведи меня к ней, – сказала Ирен, направляясь к двери.
Принц Франциск тряхнул обнажившимся льдом в бокале и крепче прижал леди Ксению к своему бедру.
– Да, будь добр, Реджи.
Реджи выпрямился, как доблестный рыцарь, получивший благородное поручение. Он поклонился Ксении и подошел к ней с безупречной улыбкой:
– Простите меня, миледи, но долг зовет. Я сейчас же вернусь. В этом можете не…
– Сейчас же! – прогремела Ирен из коридора, и доблестный рыцарь взвизгнул.
К славе ведут две дороги: начало одной – удача, другой – глупость.
