Сверху донесся тонкий всхлип. Все четверо как один посмотрели на босые ноги висящего мальчика. Макушка его воздушного шара почти достигла края кольцевого удела. Эдит взяла у сержанта подзорную трубу, не обращая внимания на бурный протест, и направила ее на мальчика. На вид ему было лет одиннадцать-двенадцать, – по крайней мере, часть его лица еще сохраняла молодость. Другую половину портил длинный шрам, который, словно стрела, указывал на отсутствующее ухо.
Рядовой, державший трос, привязанный к опутывающим мальчика ремням и к воздушному шару, внезапно напрягся, и его ноги заскользили по мокрому от шампанского мраморному полу.
– Здесь сквозняк, – сказал он, пытаясь противостоять течению.
– Конечно, сквозняк. Во второй половине дня всегда сквозняк! Сматывай трос, идиот, пока он не врезался в звезду! – крикнула Хейст, бросаясь к молодому человеку.
Рядового понесло через крышу так, что он опрокинул на ходу пару стульев. Он заскользил на каблуках, увлекаемый воздушным шаром, который попал во власть порыва ветра. Прежде чем Хейст успела поймать его или трос, шар врезался в солнце.
Металлические лучи продырявили шелк, и газ вырвался наружу одним тяжелым вздохом. Мальчик закричал, и чаша голубого неба усилила звук. Эдит ждала, что он упадет, ждала мелькания рук и ног, когда он пронесется мимо, и тошнотворного удара о мостовую…
Но, к ее удивлению, мальчик не упал. Сдувшаяся оболочка зацепилась за те же самые лучи, что и разорвали ее. Мальчик свисал с обрывков примерно в пятидесяти футах над крышей.
– Не надо! Только не тяни! – крикнула Хейст рядовому, который все еще держал веревку, хотя теперь она ослабла. – Ты его сдернешь оттуда.
– Что нам делать? – Голос рядового дрогнул.
– У вас есть еще один воздушный шар? – спросила Эдит, и рядовой молча кивнул. – И достаточно газа, чтобы заполнить его? – И снова он кивнул. Он и сам выглядел едва ли старше мальчишки. – А сколько он может поднять?
– Сто тридцать, может быть, сто тридцать пять фунтов, – сказал рядовой.
Эдит велела наполнить шар как можно быстрее. Рядовой открыл рюкзак и начал вытаскивать вторую шелковую оболочку.
– Нам понадобится еще один мальчик, – сказал сержант.
– Черта с два! – рявкнула Хейст. – Я скорее отрежу тебе руки и ноги и отправлю твой бесполезный обрубок туда первым! – Блюстительница пристально смотрела на мальчика, как будто могла удержать его взглядом. – Не двигайся! Мы сейчас тебя спустим! Сохраняйте спокойствие! – крикнула она, сложив ладони рупором.
– А где твои инструменты? – спросила Эдит рядового, который деловито подсоединял отверстие шара к клапану газового баллона. Он кивнул на выпуклость под расстеленным шелком, и Эдит раскопала ящик с инструментами. Она рылась в нем, пока не нашла большой гаечный ключ. – Джорджина, иди сюда. Мне нужна твоя помощь.
Эдит вложила инструмент в руку Хейст. Затем она подняла стул и села на него.
– Кажется, в плече четыре болта. Они здесь, под этой пластиной.
Она постучала по панели в плече, которая удерживалась на месте несколькими тяжелыми поворотными замками.
Хейст уставилась на гаечный ключ в своей руке:
– О чем ты говоришь? Ты хочешь, чтобы я сняла твою руку?
– Я без нее стану достаточно легкой.
– Но… ты уверена, что хочешь это сделать?
Эдит тонко улыбнулась Хейст:
– Может быть, я хочу немного поспать на боку. – Она смотрела прямо перед собой. – А теперь снимай пластину. Ищи болты.
Хейст открутила и сняла пластину, закрывавшую плечо Эдит. Из сложного механизма торчали четыре больших шестигранных болта. Сияние батареи Сфинкса окрасило катушки и стержни в кровавый цвет.
– Я вижу их, – наконец сказала Хейст.
– Тогда сделай это. Ну же!
Хейст зажала первый болт и начала откручивать.
Сержант, казалось, понял, что на этой крыше он командовал только самим собой. Поэтому он взял на себя смелость ободрить застрявшего юношу.
– Успокойся, парень! – прокричал он. – Мы сейчас же пошлем кого-нибудь за тобой. Все будет хорошо, пока ты не будешь сопротивляться. Просто представь, что ты яблоко, свисающее с ветки!
Парнишка, молчавший минуту назад, выкрикнул что-то недоброе о происхождении сержанта Ларсона, а затем бросил в него шест. Шест, покачиваясь в воздухе, как копье, пролетел мимо крыши и сломался о пустую террасу внизу.
Эдит почувствовала, как трение и давление от движений Хейст доходят до костей. Это было похоже на глубокое, дребезжащее ощущение ударов молотом по наковальне. Ей казалось, что все происходит очень медленно: поворот болтов, наполнение шара…
– А где же мать мальчика? – спросила Эдит у сержанта, стараясь не смотреть, как Хейст возится с винтами.
– Он же ход. Я не имею ни малейшего понятия, где его мать, – сказал сержант. – Кем бы ни была эта женщина, она могла бы научить его не швырять палки в людей, которые только делают свою работу.
Эдит понимала, почему Джорджина презирает этого человека, но в то же время была рада, что Золотые Часы сейчас слишком сосредоточена, чтобы броситься на него.
