Второй шар достаточно наполнился, чтобы на его поверхности проступили швы. Рядовой привязал аэростат к стальному бочонку, и подъемной силы хватило, чтобы бочонок встал набекрень.
– Это все, что он сможет поднять.
Эдит почувствовала внезапную легкость в руке, как будто к воздушному шару привязали ее движитель. Она обернулась и увидела, что Хейст держит ее руку на некотором расстоянии от тела. От зрелища закружилась голова.
– Между рукой и твоим телом тянутся кабели. Ты их видишь?
Глубоко вздохнув, Эдит уткнулась подбородком в железный обруч, прикрывавший пустое плечо. Когда она напряглась, то смогла с трудом разглядеть провода, обмотанные тканью, которые пересекали пропасть между ее телом и конечностью. Она все еще чувствовала свою руку, все еще могла сжать пальцы. Она знала, что это безумие. Они могли бы подождать, пока кто-нибудь притащит еще один воздушный шар, еще один бочонок, еще одного человека, чтобы сделать эту работу. Если мальчик упадет, это будет не ее вина – не полностью, не только. В той мешанине угрызений совести и упреков она, возможно, вообще ничего конкретного не почувствует.
Эдит знала, что это ложь.
Она ухватилась за провода и потянула, как ребенок выдергивает шатающийся зуб.
И рука-движитель как будто исчезла. Взяла и пропала из ее картины мира. Хотя, конечно, Эдит все еще видела ее неподвижно висящей в руках Хейст. Она смотрела, как Джорджина повернулась и положила замолкший движитель на крышу.
– Помоги мне с ремнями, – попросила Эдит уже не таким повелительным голосом, как минуту назад.
Хейст сделала все необходимое. Кожаные ремни обвили ее талию, обхватили ноги, поднялись по спине и между плеч.
Пока Хейст пристегивала ее, Эдит рассказала ей и рядовому, что собирается делать. Она последует за тросом мальчика и подойдет к светилу так близко, как только осмелится. Затем дернет его за веревку, а когда он освободится, будет держать его за трос, пока они не спустятся.
– Это безумие, – сказал сержант.
– Вовсе нет, – возразила Хейст, а затем обратилась к Эдит: – Вот, возьми его перчатку. У тебя будет лучшая хватка.
Эдит взяла перчатку и натянула ее зубами.
– Хейст, ты будешь моим тормозильщиком[10], – сказала она, пока рядовой привязывал ее к новому воздушному шару.
– Конечно. – Прикрепляя второй трос к упряжи Эдит, Хейст от усилий ткнулась в ее ухо и сказала тихо, чтобы не услышали солдаты: – Сначала честность, теперь храбрость. Ты выставишь меня в плохом свете.
– Наверное, это из-за грязи во мне. Вечно требует что-то доказывать. Присматривай за моей рукой. Она мне понадобится, когда я вернусь.
– А кто ваш заместитель? – спросил сержант. – На случай, если с вами что-нибудь случится.
– Ларсон, ты трус и идиот, – рявкнула Хейст. Она похлопала Эдит по груди и прибавила, перед тем как выпустить трос: – Все получится.
Эдит почувствовала внезапное давление сбруи, когда та оторвала ее от крыши. Город внизу становился все меньше и обширнее.
Звезды на потолке теряли свое великолепие по мере того, как она приближалась к ним. Они выглядели не более чем голыми уличными фонарями, а плитки вокруг них испачкались в саже. У нее мелькнула забавная мысль, – возможно, в этом и заключается суть черноты ночного неба: скопившаяся за бесчисленные века копоть от звезд.
Грохот металла о металл эхом прокатился по всему кольцевому уделу. Солнце вырвалось из западни заевших шестерен, снова ожило. Привязь мальчика ослабла в ее руке.
Хейст закричала. Эдит крепче ухватилась за веревку, когда мальчик размытым пятном пролетел мимо нее.
Внизу, на улице, послеполуденная толпа наконец почувствовала себя обязанной посмотреть вверх. Крик мальчика был так чист и искренен, так полон благоговейного трепета, что на одну секунду он завладел вниманием всего мира. За мгновение до этого пелфийцы старательно игнорировали дневное затмение, которое на самом деле было не такой уж редкостью. Просто болтающийся и визжащий мальчик их не впечатлил. С какой стати позволять ходу на веревочке выйти на авансцену?
Но тут мальчик закричал, и это действительно было великолепно.
Искренняя неудача превосходит безупречный потенциал.
Когда мальчик выбрал всю слабину из своей веревки, от внезапного рывка плечо Эдит чуть не вывернулось из сустава. Но ее хватка не ослабла. К сожалению, воздушному шару крепости не хватило. Прибавка веса оказалась слишком велика, и не успел шар достичь зенита, как начал быстро опускаться.
Все рефлексы Эдит действовали так, словно у нее все еще были две руки. Желание подкрепить свою хватку отсутствующим движителем было столь же сильным, сколь и бесполезным. Все, что она могла сделать, – это стиснуть зубы и держаться, пока они падали.
