Толпа взревела. Мужчины поднимали вверх копья и били ими по щитам; дети свистели со всех сторон; и даже женщины ударяли кулаками в грудь и рвали на себе рубахи. Я смотрел на всё это дело и тихо подсчитывал в голове. Включая дружину, будет около сотни одних только вооружённых мужей.
Ярл Максвелл подбадривал своих людей гортанными выкриками, он вскидывал наверх руки и обращал лицо к небу. Вот только в те моменты, когда мне удавалось поймать взгляд ярла, я видел в глубине его глаз не вдохновение битвы, а сомнение и страх. Отцы-созвездия, чего может бояться этот горец?
* * *
После речи воины разошлись по сторонам и стали собирать свои вещи. Удивительно, как быстро горский запал превращался в сосредоточенную работу. Люди проверяли доспехи, набирали пиво во фляги, заполняли мешки и гоняли слуг за разной мелочёвкой. Пока шло это нехитрое дело, я успел найти Грегора. Он стоял на пороге дома и что-то говорил слугам, объясняя и показывая на пальцах. Я обратился к нему:
— Грегор, ты не выступаешь?
— Кто-то должен присматривать за домом, — голос ярлова сына был чуть выше обычного. — Отец оставил меня.
Горец оглянулся по сторонам, отослал слуг и отвёл меня к углу дома.
— Как встретишь Леита и Дункана — передавай им приветы, — он протянул мне два мешочка. — Они одинаковые, не бойся перепутать.
— Леит с Дунканом одинаковые?
Грегор удивлённо посмотрел на меня, после чего хлопнул себя ладонью по лбу.
— А, ты ж мотался чёрти пойми где всю ночь. Пропустил родовые саги. Смотри, Дункан это брат жены моего отца, он с дальних отрогов; а Леит — муж дочери моего отца, через третье колено к роду.
Я непонимающе посмотрел на Грегора. Горец тяжело вздохнул и начал обстоятельно рассказывать.
В следующие полчаса я узнал про горскую систему родства всё или почти всё: что она считается всегда через главу рода; что есть десятки названий для самых разных сочетаний родственников, вроде свояка — мужа сестры своей жены; и даже какие рода являются друг другу дальними или ближними. От такого потока слов моя голова начала пухнуть и болеть, а Грегор всё не останавливался. Ему явно было обидно от того, что он остаётся вместе со слугами защищать дом, пока все остальные мужчины будут громить «проклятых Нак Кимли», так что в моём лице ярлов сын нашёл себе прекрасного собеседника. Когда Грегор дошёл до рассказа о внуках Дункана, я решил, что с меня достаточно.
Признаюсь, тем утром у меня не было даже мысли о том, чтобы покинуть замок. После ночной прогулки хотелось упасть и уснуть. Глядишь и сил бы прибавилось… Но упускать поход было нельзя. Курган стоял на землях Нак Кимли, а значит, какой бы покойник в нём не лежал — сейчас его добро явно у этого рода. Я понимал, что мне придётся поучаствовать в междоусобице совершенно чужих мне горцев с другими не менее чужими горцами, но это всё было лучше, чем сидеть в большом доме и выслушивать дружелюбную болтовню скучающих людей.
Вежливо откланявшись Грегору, я вернулся к себе в комнату и с огромным трудом попытался залезть в кафтан. Неудача. Грудь словно сдавило обручем, а на плечи легла вся тяжесть мира. Я понял, что и ста шагов не проделаю. Так что кафтан пришлось снять. Потом я взял в правую руку меч и попробовал сделать широкий взмах. Клинок ещё на половине движения выскользнул из пальцев, которые я едва чувствовал, и улетел меж двух бочек. Опять неудача.
Конечно, мне доводилось сражаться сильно ослабевшим. Всякое бывало. Однажды это была схватка в пустыне ради крошечного оазиса, где воды хватило бы разве что на один глоток. Но я к тому моменту не пил четыре дня и потому забил двух человек высушенным лошадиным черепом.
Мне приходилось драться, когда я болел чумой. Воевать во время эпидемии осадной срачки. Я убил человека, сидя над краем оврага со спущенными портками… Но во всех случаям мои руки меня хотя бы слушались. Во всех, кроме этого.
Я плюнул, запихал за пояс короткие топорики, завернулся в походный плащ и закинул за спину щит. В конце-концов, какой спрос с калечного?
* * *
Маркиз Кульнев перебил рассказ Артура:
— Что такого важного в этом кафтане? Вы постоянно его упоминаете. Да и не только вы, в нём в каждой песне поётся, — юнец сбивался, стараясь побыстрее высказать свою мысль. — Это же всего лишь одежда. Давно вышедшая из моды, между прочим: прямой крой, прямые завязки, трёхцветный узор.
Мальчишка встал с табурета, натянул на лицо возвышенно-трагичную мину, прижал подбородок к шее и стал весьма недурно изображать менестреля: «Его достоинство князь Артур не носит доспех, впечатляющая храбрость великого воина, полагающегося на мастерство больше, чем на металл…»
Следопыт оглянулся на юнца. Он это серьёзно? Судя по всему — серьёзнее некуда. Похоже, что в какой-то момент шутка по поводу внешнего вида Артура перестала быть шуткой среди воинов принца Храбра и начала жить собственной жизнью. И, вообще, что маркиз делает в избе?