— Следуй за мной коли хочешь ответов, — старик начал удаляться. — Или не следуй, но к бою готовься с врагами своими, что ждать тебя будут на входе в пещеру.
Я прочистил горло, сплюнул на землю и пошёл вслед за светящейся фигурой, тщательно запоминая путь. Пещера петляла, то сужаясь до необходимости пригибаться к земле, то расширяясь настолько, что эхо долгие секунды возвращалось назад. Зажечь светящийся фиал и осветить себе путь было бы правильно… Но что-то удерживало меня от такого решения. Мы шли несколько часов, оставляя за плечами множество поворотов и развилок. В какой-то момент я понял, что начинаю теряться и быстро стал делать зарубки ножом на ремне по числу шагов. Куда вёл путь и где мы сейчас находились в местных я горах я уже не понимал, но одно я знал точно — мы всё время поднимались вверх.
В какой-то момент до меня дотронулось лёгкое дуновение свежего воздуха. Фигура остановилась и сухой старческий голос нараспев произнёс:
— Очи прикрой. Да и сам ты уж понял…
Я еще раз сосредоточился и глубоко вдохнул. Да, пахло свежими травами — где-то рядом выход на поверхность. Лёгкий шелест ткани дал понять, что пора. Я закрыл глаза, но даже сквозь веки яркий солнечный свет резанул до боли. Пришлось закрыться рукой и аккуратно, малыми движениями впускать лучи солнца. Постепенно в белом мареве начал проступать силуэт квадратного прохода, на котором потихоньку проявлялись детали.
Аккуратно отведённая в сторону занавесь из крайне плотной ткани, вся покрытая заплатами. Блок-балки, поеденные жучками и подпёртые брёвнами. Странная плита с истёршимися до практически полной незаметности узорами. Эта, если позволите так сказать, «дверь» буквально дышала древностью. Хотя вся конструкция тщательно поддерживалась в рабочем состоянии, что-то в ней было не так, но понять тогда что именно я так не сумел. Я пригнулся и вышел наружу, на свет дня.
Вокруг расстилалась небольшая горная полянка, каменистая и густо поросшая цветами. С одной стороны она упиралась в практически вертикальную скалу, с другой — уходила в такой же вертикальный обрыв. В стороне тихо журчал ручей, к которому я и направился, чтобы утолить жажду. Старик в это время стоял на самом краю, повернувшись в сторону обрыва. Пока я пил, мне удалось рассмотреть своего спасителя получше, хотя что-то понять было трудно. Балахон на самом деле оказался толстенной медвежьей шкурой, а то, что я принял за капюшон — медвежьей же головой. Под такой одеждой мог прятаться кто-угодно… но он определённо был высокого роста, мало весил и не носил обуви, судя по следам на траве. Старик видно понял, что его разглядывают и произнёс:
— Только напьёшься водицы прозрачной, влево с обрыва ты смело спускайся. Страху не ведай — надёжны ступени, что нашим народом прорезаны в скалах. Только лишь путь сей храни в строгой тайне.
— Ты как песню поёшь, старик, — я откашлялся от ледяной воды, встал и подошёл к нему.
— Привычка — вторая натура.
Он повернулся и скинул капюшон. Древний, словно сами горы, так бы я сказал читателю. Сухая морщинистая кожа, жёлтая, словно восточный пергамент; редкие и седые волосы, еле покрывающие макушку и подбородок; синие и зелёные татуировки, узором уходившие вниз, под балахон; а самое страшное — слепые и абсолютно белые глаза, где зрачок определялся лишь по лёгкой выпуклости в центре. Старик улыбнулся пустым ртом без единого зуба.
— Передай ему, что я всю жизнь пел песни, как то заведено. Пусть не серчает и отпустит уже меня, — из уголка глаза скатилась одинокая старческая слеза и растворилась в сетке морщин. — Иди.
* * *
Ступени были крутые и очень узкие. Казалось, что сойти по ним может лишь горный козёл. Однако, на моё удивление, по отвесной стене шла серая веревка, явно сплетённая из какого-то местного растения. Каждые два десятка шагов она проходила через вбитое в камень кольцо.
Такую вещь я уже видел на тропе, показанной мне Фингэлом, вот только эти кольца… Я рассматривал каждое самым внимательным образом и всё больше удивлялся — они были сделаны из бронзы, причём высокой, не из яда-арсеника. В местных горах такой никогда не было, в горах вообще никакой бронзы не знали до прихода агломаннов, привёзших украшения и игрушки из этого металла. Древние ойгры использовали камень и медь, но эти кольца… Чистая и самая лучшая из виденных мною бронз, невероятно древняя и лишённая всей магии.
Так, рассматривая каждое из колец, я и спустился вниз. Солнце уже зашло за гору, последние шаги пришлось делать в темноте. Ступени окончились и вывели меня на небольшой уступ шириной в два аршина в горной расщелине. Там я и решил заночевать. Было прохладно, и снимать кафтан совершенно не хотелось, но спина страшно болела от удара. Спать в таком виде было пыткой, так что я стащил с себя доспех, закутался в походный плащ и заснул.