— И что он выбрал?
— Старший Вельяминов от избытка трусости захотел умереть первым. Не желал видеть смерть своих внуков и правнуков, — Артур плотоядно ухмыльнулся. — Поэтому мы начали с самых младших.
Я успел подремать, как следует размяться, побороться с горцами во дворе, поужинать, отоспаться и устроить пробежку с утра на часок для согрева мышц, а Леит и Грегор всё ещё спорили. Лишь за завтраком они, наконец, пришли к соглашению. Леит оставляет себе всё добытое, а в обмен обещает прислать трёх слуг сейчас, бочку пива через неделю и ещё по бочке каждое новолуние до следующей весны. В ответ Грегор уважает его право на добычу в боях с Нак Кинелли, угощает жареным поросем и дарит золотой браслет. Никакого смысла в таких сложностях я не видел, но торги горцев всегда были выше моего понимания.
Главное всё же было достигнуто — мир внутри начавшего распадаться рода Нак Обби. Чем и как Грегор убедил Дугласа я так и не узнал, да и не горел желанием. Важно было лишь то, что они готовы сражаться. Как бы много воинов не было у молодого ярла ублюдков Нак Кинелли, на нашей стороне было огромное преимущество — родные горы…
Хм, я говорю «родные горы» так, словно там вырос. Выросли в горах, конечно, Нак Обби, и местные тропки они знали много лучше меня и лучше того сброда, что собрался под цвета нашего врага. Победить в прямой битве мы бы не смогли, так что оставалось лишь любимое занятие горцев — угонять скот и резать пастухов до тех пор, пока кто-то не согласится на мировую.
Так и началась моя малая война в горах.
* * *
Не думаю, что имеет смысл утруждать читателя долгими описаниями вылазок. Они были крайне скучны, в том
Такая война стирается из памяти очень легко. Я до конца жизни буду помнить каждое мгновение битвы за Анвуарат, величайшее напряжение человеческих сил, но с трудом могу вспомнить события тех дней в северных горах. Остались лишь редкие моменты.
Нельзя, впрочем, сказать, что это было легко. Мы много раз оставались на волоске от гибели. Однажды меня и ещё трёх горцев увидели на рассвете при подъёме на отвесную скалу. Стрелы и дротики бились в камень слева и справа, один из бойцов Нак Обби сорвался, но остальные выбрались.
В одной из засад я схватился с странным равнинником — он, казалось, не чувствовал боли. Я не помню, как он выглядел, помню лишь то, что пробил ему горло ударом копья. Равнинник сражался, булькая кровавыми пузырями, ещё минуты две, пока не упал. Какая магия может так одурманить человека?
Забавно, ещё вчера я хотел рассказать, что встретил там в горах легендарных таелибов — степняцких культистов смерти, сражавшихся двумя кривыми кинжалами. Но, нет, это было в родных болотах, на пятый год моей войны с Тёмным Тираном. Спустя полвека события смешиваются и перемалываются в некую муку, из которой разум печёт воспоминания. Так что я сосредоточусь на том, в чём точно уверен.
Я помню, как избавился от привычной одежды королевского рыцаря, переоделся в местный плед и перестал наконец мёрзнуть. Оказывается, у горцев есть две родовые расцветки — детская и взрослая. Взрослую может носить только воин, заслуживший это право в боях, а вот детскую — любой. Отличались они двумя светлыми полосами по северной стороне квадрата, и изрядно напоминали разницу цветов между старшими и младшими лесными кланами.
Чем больше я общался с горцами, тем ближе мне они становились. Агломанны-равнинники чужды простому клансманну, большинство из нас и не считает их за родичей, но горцы… В горцах легко увидеть тех людей, что ушли от Великого Мора на тот берег залива, предпочтя холод гор тлену и смерти в родных краях.
Так что я стал что-то типа ребёнка рода Нак Обби, а мой плед послужил источником многочисленных шуток. Быть может, мне тогда стоило сделать себе одежду из родных полос моего лесного клана. Благо было и время и материал, и способные к шитью руки, да не хотелось обижать горцев, доверившихся мне.
В один месяц мы так осмелели, что напали на идущий по тракту караван. Заветы требуют не трогать путника, поэтому мы много думали как же нам лучше поступить, и в итоге поймали Нак Кинелли на жадности. В стороне от дороги разбили топорами телегу и накидали на траву золотых украшений, причём чуть дальше броска камня, там, где завет уже не действует. Ублюдки перессорились друг с другом, споря кто же спустится и соберёт добычу и при этом не утаит долю остальных. Так ругались, что по итогу просто побросали стадо и все вместе сошли с дороги. Мы же заранее вырыли ямы, накрыли их плетёными крышками и дёрном с травой, а потом выскочили как черти из-под земли. Нак Кинелли даже дёрнуться не успели, как мы пустили им кровь. Увели почти четыреста голов скота в тот день.