– Мы не можем больше оставаться здесь. Твой брат прав в этом. Если бы мы были дварфами, мы б разрыли парочку туннелей, обвалили парочку стен и были бы уже дома. Но мы не дварфы, и нам надо выбираться отсюда, и единственный путь – тот, которым пришли вы.
– Но нам придется там драться, – предупредила Ханалейса.
– Еще одна причина идти туда, – заявил Айвен, хищно оскалив зубы.
И они пошли, тем же путем, что пришли. И если не знали, налево или направо им поворачивать, так как не все метки Ханалейсы были хорошо видны, они просто наугад выбирали туннель. А если и ошибались с выбором пути, то просто поворачивали назад, помечали поворот и шли дальше, под ворчания Айвена Валуноплечего.
Он ворчал, но в то же время от него исходил такой необходимый всем энтузиазм. Его оптимизм оказался заразным, и группа за первый день прошла большое расстояние. Второй день также был легким, за исключением длинного окольного пути, на котором настоял Айвен.
Но вот на третий день скорость их хода стала меньше, и даже ворчания Айвена стихли. Но какой у них был выбор? Когда они услышали отголоски рычания монстров далеко в туннелях, их пробрал тот же страх, но в то же время и появилась надежда на то, что мучения в Подземье близки к концу. Голодные, так как не ели ничего, кроме подземных грибов и иногда пещерной рыбы, замученные жаждой, так как вода там была слишком грязной и вонючей, чтобы пить, – они шли дальше.
За изгибом туннеля, где он переходил в большую пещеру, они увидели врагов. Не ходячих мертвецов, а тех самых ползучих монстров, которых Айвен так хорошо знал. В тот же миг и враги увидели их. Мысль о том, что это он привел этих замученных и несчастных людей, включая детей Кэддерли, к опасности, заставила Айвена действовать стремительно. Ярость гнала его, она же прибавила сил его рукам. Дварф смел ближайшего врага, как морская волна. Твари окружили Айвена, но тут же пожалели – если они знали что такое сожаление – об этом. Они все почувствовали тяжесть дварфского топора.
Слева к дварфу подошли Тэмберли и Ханалейса – росчерки меча и шкал кулачных ударов – а справа подобрались Пайкел с Рори. Рори прочитал было одно заклинание, но когда оно не подействовало, достал из–за пояса кинжал, радуясь, что, как и его брат с сестрой, он научился драться оружием.
Что до Пайкела, то его дубинка не была никак зачарована, чтобы придавать силу ударам, но злость добавляла силы, много сил, ведь он бился не за себя, а за тех, кто вряд ли мог выстоять против этих монстров.
– Оо–уи! – кричал он, и за каждым кличем следовал удар дубинкой по одной из тварей. Он мог махать только одной рукой, но эти взмахи заставляли чудовище за чудовищем падать с раскроенными черепами, вопя в предсмертной агонии.
Клином из пяти опытных бойцов, построенных для боя, беглецы разом кинулись на врагов и откинули их. Не было и речи о том, чтобы остановиться и разомкнуть ряды или, тем более, повернуть назад. Айвен попросту откинул эту мысль, просто потому, что знал, что он не остановится и не повернет назад.
Для Айвена дело было не в тактике, а в злости, в самой ее сути: мысль о драконе, страх за детей Кэддерли, крушение надежд брата, который пал духом, не чувствуя больше своего бога, небезопасность места, которое они звали домом. Его топор летал справа налево, не думая ни о какой защите – только нападение. Он рубил и кромсал плоть чудовищ, отсекая ту часть тела, которая попадалась под топор. Айвен шел вперед, орудуя тем двуручным монстром, что был у него в руках, заливая свой путь кровью и устилая его плотью и мозгами тварей.
Он вырвался далеко вперед от остальных, и враги окружили его со всех сторон, даже сзади. И ползучие твари умирали вокруг взбешенного дварфа.
Они тянулись к нему, пытаясь ранить. Каждая незащищенная часть тела Айвена кровоточила, а монстры все умирали и умирали вокруг него. Но дварф не останавливался, казалось даже, что его удары наоборот становились все сильнее и яростней. И скоро даже самая тупая из тварей поняла, что надо держаться от этого врага подальше, а у Айвена появилась возможность оглянуться.
Бой все продолжался, каждый взмах оружия пополнял количество мертвых и раненых монстров. В конце концов, остатки чудовищ отступили вниз по туннелю. Пещера была полна трупов и останков врагов, а численность беженцев уменьшилась не так уж и сильно. Но если это и был конец боя, то никто этого не заметил.
– В Кэррадун, – заявила Ханалейса, обращаясь к дварфам. Она специально повысила голос, чтобы все ее слышали, надеясь, что ее показной оптимизм передастся другим.
Недостаток еды, постоянные стычки, отсутствие дневного света, запах смерти и вонь разложения истощили людей.
– Но мы же будем биться на каждом шаге! – пожаловался один из сидящих на камнях рыбаков. Лицо его было мокрым от слез и крови, как своей, так и вражеской. – Мой желудок просит есть, а руки просто стонут от боли.
– А там, откуда мы пришли, вообще нету ничего, кроме темноты и смерти, – прикрикнул на него другой мужчина.
– Выведи нас отсюда, – прошептала Ханалейса Айвену на ухо. – Сейчас же.
