Король Призраков полностью

Не мог мир достигнуть такого уровня развития в те времена, как сейчас. Контакты с другими землями налажены более плотно, чем в предыдущие века. Многие влиятельные торговцы Врат Балдура часто посещают Глубоководье и наоборот. Их торговые сети простираются на многие лиги как раз таки из–за поддержки волшебников. И эти сети важны настолько, что без них вспыхнет война между могущественными конкурирующими городами. Если же жители Врат будут зависеть от мастеров и крестьян Глубоководья, то им не нужна будет война!

Но что, если всё это в одночасье рухнет? Что случится, если «то самое» произойдёт? Каким образом мы справимся со всем этим, когда закончится еда, а болезни нельзя будет излечить одними молитвами?

Объединятся ли люди, чтобы создать единое государство, готовое противостоять хаосу?

Или они просто замрут, не в силах бороться с бедствиями невиданных доселе масштабов?

Я боюсь, так и будет. «Это самое» будет первым шагом к войне и напряжённым отношениям между доселе сотрудничавших цивилизаций.

Беспомощно глядя на безжизненную Кэтти-бри, безумного Реджиса и шрам на плече Бруенора, я боюсь того, что вижу будущее.

Дриззт До’Урден

– Ты получаешь слишком много удовольствия от такой простой вещи, – сказал Гефестус своему товарищу в пещере к югу от храма Парящего Духа.

– Это просто эффективность и выгода, дракон, от которых я не получаю ни малейшего удовольствия, – ответил Яраскрик голосом Айвена Валуноплечего, в чьём теле он обитал – по крайней мере, частично.

Любой, знавший Айвена, сейчас удивлённо чесал бы в затылке, поражённый странным акцентом в скрипучем голосе дварфа. При более внимательном осмотре обнаружились бы и другие любопытные детали – Айвен стоял слишком спокойно. Он не дёргал себя за великолепную золотистую бороду, не переминался с ноги на ногу и не ударял себя, как обычно, кулаком в грудь или по бёдрам.

– В тебе я практически не заметен, – добавил Яраскрик. – Гефестус, Креншинибон и Яраскрик едины. Удерживая дварфа под своим контролем, я получаю лишь внешний голос для беседы, хотя и это исключительно хорошая вещь.

– Пока ты читаешь каждую мою мысль, – ответил дракон, не скрывая сарказма в голосе, – ты вынужден использовать часть своего сознания, чтобы защитить свои мысли от меня.

Дварф поклонился.

– Ты не отрицаешь этого? – спросил Гефестус.

– Я в твоём сознании, дракон. Ты знаешь то, что знаю я. Любой вопрос, заданный мне, становится риторическим.

– Однако мы уже не полностью едины, – возразил Гефестус. Дварф усмехнулся. Смущение дракона было очевидным. – Неужели ты не настолько умён, чтобы разделить свои мысли на части – твои собственные и, в виде этого уродливого маленького дварфа, приходящие извне?

Яраскрик в теле Айвена снова поклонился.

– Ты льстишь мне, великий Гефестус. Истина в том, что мы неразрывно связаны. Я могу навредить тебе не больше, чем себе. Что делает один, то делает другой. Ты прекрасно знаешь, что это правда.

– Тогда почему ты пользуешься телом этого бородатого дварфа?

– Потому что тебя, никогда не знавшего такой тесной ментальной связи, сбивало бы с толку то, что один голос затихает и начинается другой, – ответил иллитид. – Может статься так, что мы станем сражаться за управление телом, в котором оба находимся, работая до изнеможения над простейшими движениями. То, что я делаю сейчас, – наилучший выход.

– Так что ты хочешь этим сказать?

– Загляни в себя, Гефестус.

Драколич именно этим и занялся и долгое время не отвечал. Наконец, он взглянул дварфу прямо в глаза и сказал:

– Это хорошая идея.

Яраскрик снова поклонился. Он бросил взгляд в ту часть комнаты, мимо четырёх оживлённых тел волшебников Балдура, где в глубоком сумраке сжалась пара созданий.

– Похоже, Креншинибон воплотил части себя, – сказал иллитид голосом дварфа.

Фетчигрол выступил вперёд до того, как Гефестус ответил.